Цветок раны

Там, где рана зияет, как алый цветок под мёртвым небом,
я не гасну — я медленно распускаюсь, впитывая яд своей боли.
Страдание — не бездна, но тёмный сад,
где гниль питает странную, запретную красоту.

Я не прячу своих трещин —
в них шепчет моя истинная сущность,
изломанная, но живая.
То, что разрушило меня,
стало моим изысканным проклятием,
моей тайной алхимией.

Боль — не финал,
но томное преддверие преображения,
где плоть и дух сплетаются
в болезненно-прекрасный союз.

Я не ищу забвения —
я вкушаю свою рану, как горькое вино,
чтобы превратить её в нечто иное,
почти священное в своей тьме.

Я не хрупка —
я медленно превращаюсь
в нечто более странное, чем жизнь,
и более прекрасное, чем покой.

Моя кожа хранит следы,
как старинный пергамент — грехи и откровения,
но в её глубине мерцает холодный свет.

Я расту в трещинах,
как цветок, отвергнутый солнцем,
и в тишине, насыщенной тенью,
я обретаю свою форму.

И где-то между плотью и увяданием,
между раной и лепестком —
я продолжаю исцеляться,
словно порок,
ставший искусством.