Памяти заброшки

(на девочковый, чуть-за-тридцать, голос)

Съеден блин — стираю мёд и крошки.
С зеркалом — не чокаясь — до дна:
Мир тебе, любимая заброшка.
У меня была ты... Да, одна.

Бабушка звала нас «эти гаврики».
Набросав дежурного вранья,
Мчались мы на встречу с мёртвой фабрикой —
Пацаны, Васильева и я.

Мы играли в сталкеров у Припяти
Посреди бухгалтерских столов.
А бывало, было что и выпить нам,
Закусивши парой тихих слов.

Память, память — как ты неотходчива!
Там, где с мясом вырванный щиток, —
«Я тебя...» — а дальше неразборчиво.
Ветерок, прогулянный урок...

Лестницы, какие-то тетрадочки,
Кактусов скелет у батареи...
Помню вкус кофейной шоколадочки,
Что тогда сожрали в галерее.

Славка был бессовестно-красивовый.
Гордый вид безжалостно храня,
Думал, что выгуливал Васильеву.
Вышло, что выгуливал меня.

Пишет Славка: «Там все марши схлопнулись,
Крыша провалилась в вестибюль»...
Мне тогда четырнадцать исполнилось.
И сентябрь похож был на июль.

Пишет Славка: «Может, вспомним прошлое?
Может, потревожим мертвеца?»
Дым седой клубится над заброшкою...
У конца не может быть конца.

Словно пережив налёт массированный,
Схлопнулся и сдался прежний мир.
Там теперь бульдозеры вальсируют,
Кто-то рядом тащит нивелир...

«Наконец снесли больную гадину!» —
Там теперь какой-то господин
Возведёт стеклянную громадину,
Всратую теплицу для машин.

Съеден блин — стираю мёд и крошки.
С зеркалом — не чокаясь — до дна:
Мир тебе, любимая заброшка...
Я уже не прыгну из окна.

25.03.2026