Хатшепсут

Она стала бы тенью за троном дитя-царевича. Его временным шёпотом, кратким и тусклым светочем Её дочь увяла бы сорванным лотосом в храме. Их слезы бы помнил только безмолвный камень… Трон ей велик. Ноги не достают до пола. Но таким могуществом пристальный взгляд исполнен, что жрецы опускают глаза, опускают плечи. На них смотрит та, что сумеет и мир и войны, та, что пред лик свой саму призывает вечность.
 
И корона двух царств ей идёт, и идёт бородка. И сановники пёстрые стайкой толкутся кроткой. Крутят перстни на пальцах, кланяются царице. И почтенны у всех обращённые к трону лица.
На запястьях её браслеты, и на ногах – браслеты. Ей самой не верится, что происходит это – она царь царей, коронована, как правитель. Когда чудо такое великий Египет видел? Лишь один из зала глядит тяжело и прямо поверх золотой кадильницы с фимиамом. Кажется, это зодчий Сенмут. А впрочем, разбираться с правлением нынче она не хочет. Завтра, всё завтра. Боги сейчас так близко, что, кажется, шепчутся в тени от обелисков: «Глядите, Амона дочь от красавицы Яхмес. В амулетах ее – бирюза, змеевик и яспис…»

И в груди колотится сердце – ведёт и бьётся. И залы дворца заливает горячее солнце. Она будет править – не просто вдова и регент – сбережет эту землю, и бросит вызов небу. Нил опустится и падёт, и зерно, и овцы, и папирус в Египте да не переведется. И глядит Сенмут, и читает в лице красивом огромный ум, не женскую вовсе силу. Она – воплощение бога, его посланник, во имя его и собственной светлой славы…

И маленький Тутмос, свой тонкий плащ теребя,
обращает вдруг к Хатшепсут тихую речь:
«Ты клялась, ты обещала меня беречь!
Кто же теперь защитит меня от тебя?»

24-25 марта 2026 г.