Тридевятое царство, третий подъезд

Она давно перестала ждать.
Не то чтобы решила — просто однажды утром проснулась и поняла, что больше не ждёт, и даже не заметила, когда именно это случилось. Может, лет четырнадцать назад. Может, раньше. Бабкины спицы звенели в тишине, кот Василий требовательно тёрся о щиколотку, за окном галдели какие-то люди.
Она выглянула.
Под её балконом, прямо на лавочке у третьего подъезда, сидели принцы. Их было трое, а может четверо — она никогда не считала точно. Пили из пластиковых стаканчиков что-то янтарное, говорили все одновременно и никто никого не слушал. Принц в спортивных штанах что-то доказывал принцу в рваной куртке. Принц в куртке смотрел в телефон. Третий принц спал.
— Совсем уже ополоумели, — сказала она коту.
Кот согласился.
* * *
Король появился в среду.
Она как раз пила кофе у окна — это была её утренняя медитация, единственная роскошь, которую она себе позволяла, — и вдруг увидела его. Он вышел из второго подъезда с авоськой, остановился, поднял лицо к небу, шумно втянул ноздрями воздух — и двинулся куда-то с видом человека, у которого есть цель.
Цель, судя по всему, находилась где-то в направлении ларька.
Одет он был в то, что нашлось. Нашлось немного, но он не замечал — шёл так, как ходят люди, которым давно нечего терять и поэтому необъяснимо хорошо. Мохнатые ноздри, королевская осанка, авоська в руке.
Она засмеялась.
Не смешно — а так, само собой. Губы разъехались в стороны, и она поняла, что давно так не улыбалась. Четырнадцать лет — это долго. Помада где-то в ящике, засохшая.
* * *
Потом они дразнили друг друга через двор.
Она выходила на балкон в чём придётся, он задирал голову и говорил что-нибудь необязательное — про погоду, про соседского пса, про то, что граппа нынче дорогая. Она отвечала. Принцы на лавочке прислушивались и комментировали — впрочем, их никто не просил.
Бабки у подъезда точили лясы с удовольствием.
— Видала? Снюхались.
— Да куда ему. Он же...
— А она тоже хороша. В соку, говорю, а всё одна.
— Ну и что с того.
— Ничего, говорю. Так и будут — он снизу, она сверху.
Они, в общем, были правы. Так и было.
* * *
Однажды вечером он постучал.
Она открыла — он стоял на пороге с бутылкой, разодетый в свой обычный микс из того что есть, и смотрел на неё с видом человека, который ещё не решил, зачем пришёл.
— Зашёл, — сказал он.
— Вижу, — сказала она.
Кот Василий подошёл, понюхал его ботинок и ушёл обратно. Это был хороший знак — Василий разбирался в людях лучше неё.
Они пили чай — бутылку она убрала в шкаф, он не возражал — и разговаривали про всякое. Про то, что карнизы надо бы поменять. Про то, что в детстве она мечтала входить в горящие избы, а вышло как вышло. Он слушал внимательно, не перебивал, только иногда кивал — и она поймала себя на мысли, что давно не разговаривала вот так, просто, без того чтобы следить за словами.
В десять часов он встал и сказал, что пора.
— Пора, — согласилась она.
Он ушёл. На лестнице что-то скрипнуло — колено, наверное.
Она убрала чашки, погасила свет на кухне, взяла кота на руки.
— Ну вот, — сказала она ему.
Кот промолчал.
* * *
Больше он не приходил.
Не потому что поссорились — просто не пришёл. Потом ещё раз не пришёл. Потом она перестала ждать — впрочем, она и не ждала, просто иногда смотрела на дверь. Он иногда попадался во дворе, кивал, она кивала, принцы на лавочке делали вид, что не замечают.
Бабки у подъезда переключились на другое — соседи с пятого этажа давали богатый материал.
Дворец — если это можно было назвать дворцом — жил своей жизнью. Карнизы всё так же прогибались. Кот всё так же требовал внимания. Кофе был хороший — она научилась варить правильно, это хотя бы получилось.
Однажды утром она посмотрела в зеркало и с некоторым усилием себя узнала.
Достала помаду из ящика. Повертела в руках. Положила обратно.
* * *
Весна пришла как обычно — без спроса, с грязью и первыми воробьями. Любовь, говорят, возвращается весной. Может, и возвращается — только не сюда, не в этот двор, не в это окно.
Гуси улетели на юг ещё осенью.
Назад не вернулись.
Кот Василий сидел на подоконнике и смотрел во двор — туда, где на лавочке, уже без принцев, одиноко стояла авоська.
Она тоже посмотрела.
Потом налила кофе.
За окном шёл дождь — тихий, весенний, ни о чём.