Лимб

 Женя лежал на диване уже третий час.
Не спал, не читал — просто лежал и смотрел в потолок, где трещина шла от угла до середины комнаты, как река на старой карте. За окном дождь тарабанил по стеклу — монотонно, настойчиво, будто хотел что-то сообщить, но никак не мог подобрать слова.
На столе стоял стакан с виски. Лёд уже растаял.
* * *
Звонил Серёга. Долго и обстоятельно, как умеют только старые друзья, которым кажется, что они знают про тебя всё.
— Женя, женись, — сказал он с порога разговора, без предисловий. — Серьёзно. Тебе сколько уже?
— Ты звонишь, чтобы напомнить мне возраст?
— Я звоню, потому что беспокоюсь. Жена — это же не просто так. Это уют, это тепло, это... ну ты понимаешь. Соль и сласти, как говорится.
— Красиво говоришь.
— Женись, говорю тебе. Наладится всё.
Женя покосился на стакан. Потом на окно. Потом снова на потолок.
— Серёг, я подумаю.
— Ты всегда думаешь. Тридцать лет думаешь.
— Ну вот, ещё подумаю.
Серёга вздохнул — так, как вздыхают люди, давно смирившиеся с тем, что некоторые вещи не лечатся советами — и попрощался.
Женя убрал телефон и снова уставился в потолок.
* * *
Он и сам знал, что Серёга прав. Не в смысле женись — а в смысле что-то надо менять. Годы шли с какой-то неприличной скоростью, как будто кто-то прокручивал плёнку вперёд, пока Женя смотрел в другую сторону.
Он был не несчастлив. Просто жил в некотором Лимбе — не в аду, не в раю, а так, в промежутке. Работа была, друзья были, виски был. Чего-то не было.
Он называл это она — хотя конкретного лица у этого слова давно уже не было. Просто ощущение отсутствия кого-то, кто мог бы сидеть сейчас вот здесь, рядом, и слушать дождь вместе с ним.
Где-то она была. Может, с кем-то другим брела сейчас сквозь этот же дождь, смеялась над чем-то своим, не подозревая о его существовании. А может, тоже лежала на диване и смотрела в потолок.
Лишний, — думал он иногда. Не с горечью даже — просто как факт. Уравнение, из которого его аккуратно вычли.
Питер Пен, говорил ему Серёга. Женя не обижался. Питер Пен хотя бы умел летать.
* * *
В субботу он всё-таки вышел из дома.
Просто так — без цели, без маршрута. Дождь к тому времени утих, оставив после себя мокрые тротуары и запах того особенного городского воздуха, который бывает только после ливня. Женя шёл и думал о том, что надо бы наконец починить каблук на левом ботинке, и что виски кончается, и что трещину на потолке стоит когда-нибудь заштукатурить.
Он завернул в кафе на углу — не потому что хотел кофе, а потому что ноги сами зашли.
Народу было немного. У окна сидела женщина с книгой. Он бы и не обратил внимания — мало ли людей с книгами — но она подняла глаза ровно в тот момент, когда он проходил мимо. И что-то в этом взгляде было такое... не то чтобы особенное. Просто живое. Настоящее.
Он остановился. Сам не понял зачем.
— Извините, — сказал он. — Это что за книга?
Она показала обложку. Он не знал этого автора. Но это было уже неважно.
— Хорошая? — спросил он.
— Пока не знаю, — ответила она. — Только начала.
Женя посмотрел на свободный стул напротив. Потом на неё. Она не убрала взгляд.
— Можно? — спросил он.
Она чуть улыбнулась и кивнула.
Он сел. За окном светило негромкое осеннее солнце. Где-то на улице чирикала птица — беззаботно, без всякой тревоги.
Женя подумал, что надо будет позвонить Серёге. Не сейчас. Потом. Просто так.
* * *
В ту ночь он спал крепко. И снилось ему что-то хорошее — он не запомнил что. Только ощущение осталось: тёплое, лёгкое, как будто кто-то очень тихо и аккуратно вернул на место что-то, чего давно не хватало.
А за окном было тихо. Дождь кончился.