Александр Грин

«... Она читала; по странице полз зеленоватый жучок, останавливаясь и приподнимаясь на передних лапах с видом независимым и домашним. Уже два раза был он без досады сдунут на подоконник, откуда появлялся вновь доверчиво и свободно, словно хотел что-то сказать. На этот раз ему удалось добраться почти к руке девушки, державшей угол страницы; здесь он застрял на слове «смотри», с сомнением остановился, ожидая нового шквала, и, действительно, едва избег неприятности, так как Ассоль уже воскликнула: – «Опять жучишка… дурак!..» – и хотела решительно сдуть гостя в траву, но вдруг случайный переход взгляда от одной крыши к другой открыл ей на синей морской щели
уличного пространства белый корабль с алыми парусами. Она вздрогнула, откинулась, замерла; потом резко вскочила с головокружительно падающим сердцем, вспыхнув неудержимыми слезами вдохновенного потрясения. «Секрет» в это время огибал небольшой мыс, держась к берегу углом левого борта; негромкая музыка лилась в
голубом дне с белой палубы под огнем алого шелка; … Ассоль бежала уже к морю, подхваченная неодолимым ветром события; на первом углу она остановилась почти без сил; ее ноги подкашивались, дыхание срывалось и гасло, сознание держалось на волоске. Вне себя от страха потерять волю, она топнула ногой и оправилась. Временами то крыша, то забор скрывали от нее алые паруса; тогда, боясь, не исчезли ли они, как простой призрак, она торопилась миновать мучительное препятствие и, снова увидев корабль, останавливалась облегченно вздохнуть.
Тем временем в Каперне произошло такое замешательство, такое волнение, такая поголовная смута, какие не уступят аффекту знаменитых землетрясений. Никогда еще большой корабль не подходил к этому берегу; у корабля были те самые паруса, имя которых звучало как издевательство; теперь они ясно и неопровержимо пылали с невинностью факта, опровергающего все законы бытия и здравого смысла. Мужчины, женщины, дети впопыхах мчались к берегу, кто в чем был; жители перекликались со двора в двор, наскакивали друг на друга, вопили и падали; скоро у воды образовалась толпа, и в эту толпу стремительно вбежала Ассоль. Пока ее не было, ее имя перелетало среди людей с нервной и угрюмой тревогой, с злобным испугом. Больше говорили мужчины; сдавленно, змеиным шипением всхлипывали остолбеневшие женщины, но, если уж которая начинала трещать – яд забирался в голову. Как только появилась Ассоль, все смолкли, все со страхом отошли от нее, и она осталась одна средь пустоты знойного песка, растерянная, пристыженная, счастливая, с лицом не менее алым, чем ее чудо, беспомощно протянув руки к высокому кораблю. От него отделилась лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял тот, кого, как ей показалось теперь, она знала, смутно помнила с детства. Он смотрел на нее с улыбкой, которая грела и торопила. Но тысячи последних смешных страхов одолели Ассоль; смертельно боясь всего – ошибки, недоразумений, таинственной и вредной помехи – она вбежала по пояс в теплое колыхание волн, крича:
– Я здесь, я здесь! Это я!
Тогда Циммер взмахнул смычком – и та же мелодия грянула по нервам толпы, но на этот раз полным, торжествующим хором. От волнения, движения облаков и волн, блеска воды и дали девушка почти не могла уже различать, что движется: она, корабль или лодка – все двигалось, кружилось и опадало. Но весло резко плеснуло вблизи нее; она подняла голову. Грэй нагнулся, ее руки ухватились за его пояс. Ассоль зажмурилась; затем, быстро открыв глаза, смело улыбнулась его сияющему
лицу и, запыхавшись, сказала:
– Совершенно такой.
 – И ты тоже, дитя мое! – вынимая из воды мокрую драгоценность, сказал Грэй. – Вот, я пришел. Узнала ли ты меня?
Она кивнула, держась за его пояс, с новой душой и трепетно зажмуренными глазами. Счастье сидело в ней пушистым котенком. Когда Ассоль решилась открыть глаза, покачиванье шлюпки, блеск волн, приближающийся, мощно ворочаясь, борт «Секрета», – все было сном, где свет и вода качались, кружась, подобно игре солнечных зайчиков на струящейся лучами стене. Не помня – как, она поднялась по трапу в сильных руках Грэя. Палуба, крытая и увешанная коврами, в алых выплесках парусов, была как небесный сад.»
Александр Грин. «Ассоль», Издательство «Крым», Симферополь, 1969

Я привел отрывок из известной феерии «Алые паруса», хотя мне больше нравится «Бегущая по волнам». Напомню лишь, что Паустовский в «Золотой розе» оценил значение «Алых парусов» так: «Если бы Грин умер, оставив нам только одну свою поэму в прозе „Алые паруса“, то и этого было бы довольно, чтобы поставить его в ряды замечательных писателей, тревожащих человеческое сердце призывом к совершенству».

С Александром Грином я познакомился летом 1973 года, я имею в виду не как с автором, а прикоснулся к нему, как к личности. Это было в Старом Крыму, и мы были там на экскурсии, я писал об этом (см. http://stihi.ru/2023/04/12/644), и вот что странно, при тщательном исследовании ситуации с Александром Грином и Ниной Николаевной Грин (Мироновой), оказалось, что мое представление об их отношениях было в корне неверном, но на старом тексте это не отразилось, поскольку я обходил острые места. Но сейчас я полностью изложу, что мне известно, причем, я буду использовать старый текст, ничего не исправляя, только добавляя новое. Расскажу всё по порядку, ведь для того, чтобы написать о нем очерк, это важно, и прежде всего для меня самого. Итак, мы жили в пансионате, или турбазе, сейчас не вспомню, чем это заведение считалось, «Дружба» в Алуште. Убогая контора даже по тем временам. Был смешной режим с закрытием дверей в 12 ночи. Половина отдыхающих забирались в здание по пожарной лестнице. Но всё это ерунда, мы были молоды и не очень-то изнежены. Крым был чудесным, я первый раз был на море, и так оно у меня и осталось в памяти, лазурно-мраморное с непередаваемыми ароматами и запахами. Первый день мы жарились на пляже, городской пляж был просто грудой щебня и песка, мы не знали, что лежаки нужно занимать рано утром, поэтому валялись на песочке на полотенцах. Я читал Скотта Фицджеральда. Мы покупали шашлыки и сухое из бочки в разлив. Жизнь была сказкой.
     На следующий день мы поехали в Судак на экскурсию. Виды были чудесные, всё нам про башни Судакские и генуэзцев рассказали. Заехали в Старый Крым, совсем необычный район с дубовыми лесами. В свое время сюда приезжали люди, страдающие болезнями легких, в том числе и Александр Грин. Его дом-музей, в последствие переделанный до неузнаваемости с парусами и корабельными рулями, тогда был просто чистым домом с его вещами и черновиками. Черновики можно было почитать любому желающему, они были за стеклом по всей гостиной. Вот тогда я бросил группу и не поехал на обед. Читал. Жалко, не сохранились мои записи. Он был серьезный писатель, читать его было интересно, а сейчас помнят только «Алые паруса». Да и то, скорее в киношном варианте, или по телеку смотрели праздник «Алые паруса» из Питера. Я читал его дневники и страницы его черновиков, помню его почерк, были куски его рассказов и повестей, кажется, из «Бегущей по волнам», для меня это было новым опытом, но некоторые вещи я понял много позже, и про его революционную деятельность, и про проблемы с женщинами, видно это еще с Верой или с Бибергаль, и я сейчас не могу точно сказать почему, но  подумалось тогда, что он здорово зашибал, а уж счастливы ли они, или она, были с ним – этого было не понять. Вообще, сама атмосфера музея была удивительная, просто хотелось посидеть и почитать. Через год, если не ошибаюсь, я снова был в Музее в Старом Крыму, музей переделали, повесили паруса, установили штурвал, везде были какие-то ленточки, гриновские тексты исчезли, короче, это был конец, возможно, музея, мне не понравилось. А тогда в музее я узнал о последних днях Грина, и о его трёх женах, а от экскурсовода в подробностях и о последней его жене, Нине Грин (урожд. Мироновой), которая сохранила вещи Грина. Тут странная история, Грин умер в 1932 году, она до войны уже организовала музей Грина в Старом Крыму, но война все изменила. Во время оккупации она работала корректором и редактором в оккупационной газете, насколько её коллаборационизм продвинулся тогда, нельзя ничего сказать, а мнения окружающих жителей и экскурсовода – точно не в счет. Затем немцы её угнали, после она вернулась из американской зоны оккупации и получила здесь 10 лет лагерей за коллаборационизм (ниже я привожу более подробную информацию о злоключениях Нины Гринь). Освободилась она в 1956 году и вернулась в Крым, после долгой борьбы вернула дом, последнее жилище Грина, приспособленный новыми хозяевами под хозяйственные нужды, попросту говоря, под сарай, добилась открытия музея писателя. Последние годы жила в обстановке крайней нужды и неприязни со стороны местных жителей. У экскурсовода отношение к ней и к крымским татарам было весьма негативным, и понимаете, это ведь не Гугл, живые люди рассказывают. А тогда, в начале 70-х, были процессы против участников крымскотатарских батальонов, к этим вопросам я еще вернусь. Но, какое бы ни было к ней отношение местных жителей, она основательница музея Александра Грина в Старом Крыму и прототип героини «Алых парусов» Ассоль, что оспариванию не подлежит, хотя мне лично очень жаль.
   Итак, что я узнал от экскурсовода: Нина Грин отсидела, вернулась и сделала все-таки музей. Ну, чёрт его знает, правда как-то не стыкуется. Говорили и о крымских татарах, которые, якобы, служили поголовно на немцев. Это была так называемая «вспомогательная полиция порядка». Но ведь на немцев служило порядочное количество коллаборационистов всех национальностей, русских и украинцев в том числе. Хороший и знающий у нас был экскурсовод. И никаких вопросов ни у кого не возникало, о пропаганде, несправедливости или о чем-нибудь еще. Были цифры, сколько погибло там, сколько погибло здесь, все это было ужасно, но Грина жалко было больше всех: ужасный конец, а потом предательство или не предательство жены и ею же созданный музей Грина. Дальнейшее я перенесу на конец изложения, иначе получится не о Грине, а о Нине Грин, крымцах и о конце войны в Крыму. Дело в том, что у меня возникло абсолютная убежденность, что Нина Николаевне Грин – честный несчастный человек, сделавшая всё, что смогла для мужа и его памяти, и для этой убежденности у меня есть несколько оснований. Во-первых, я встретился с мнением первой жены Грина, Веры Павловны Абрамовой, о ней будет ниже в тексте более подробно, но здесь только замечу, что Абрамова до конца не теряла связи с Ниной Грин и до конца ей помогала. И во-вторых, это история с Паустовским, который приезжал к Грину в Старый Крым, но это я оставлю на самый конец очерка. А сейчас, всё по порядку, сначала о жёнах и барышнях.

Похоже, что первая его серьезная привязанность – Екатерина Александровна Бибергаль, она же – «Вера Николаевна», она же – «Киска». Это было в Севастополе в 1903 году.       
 1. Екатерина Александровна Бибергаль была профессиональной революционеркой, членом организации эсэров. Вообще, про нее интересно читать, её отец сам был эсэром и отсиживал свое на каторгах, где у него родилась дочка, которая в дальнейшем была в ссылке вместе с отцом. По партийной работе в Севастополе Екатерина Бибергаль познакомилась с Александром Гриневским, будущим Грином, и тогда было ему 23 года, а Грин скрывался тогда под именем Александра Григорьева. Бибергаль упомянута в воспоминаниях первой жены Грина Веры Павловны Калицкой (которые хранятся в РГАЛИ). С Киской Грин встречался с 1903 по 1906 г. Их первая встреча с Грином описана в рассказах Грина «Маленький комитет» и «На досуге». Для меня тут важно то, что Грин не просто случайно попал в революционеры, он действительно был очень невезучим, пьющим и реально мог попасть в любую историю, например, быть записанным в революционеры, нет, он действительно был эсэром, его уважали, и у него были качества, за которые его уважали, например, он превосходно знал быт и психологию матросской массы и умел говорить с ней её языком. У него была революционная кличка «Долговязый», и он оказался неоценимым подпольным работником. Ну и дальше о Екатерине Бибергаль из автобиографии А. Грина:
«Киска была центром севастопольской организации. Вернее сказать, организация состояла из неё, Марьи Ивановны и местного домашнего учителя, административно-ссыльного. Учитель был краснобай, ничего революционного не делал, а только пугал остальных членов организации тем, что при встречах на улице громко возглашал: «Надо бросить бомбу!» или: «Когда же мы перевешаем всех этих мерзавцев!» Киска выдала мне двадцать рублей, смотритель больницы пожертвовал свое старое ватное пальто с кучерявым сине-фиолетово-коричневым верхом, и я поселился на отдаленной улице, недалеко от тюрьмы, в подвальном этаже».

2. С первой своей женой, Верой Павловной Абрамовой (1882—1951) Грин познакомился во время революции 1905 года. Тогда она была медицинским работником в подпольной революционной организации «Красный крест» по помощи политзаключённым. Познакомились они в 1906 году, и женаты были в 1910—1913 годах. Вера Павловна была образованной женщиной, между прочим: писатель и химик. В 1898 году она окончила женскую Литейную гимназию в Санкт-Петербурге с золотой медалью. В 1902 году окончила Физико-математическое отделение Высших женских курсов (Бестужевские курсы), по разделу химии. В 1902—1904 годах училась в Женском Медицинском институте в Санкт-Петербурге, но покинула его через 2 года. Потом работала учителем и медиком. В 1904—1907 годах преподавала в Смоленских классах для рабочих Технического общества, в Никольском женском училище и в гимназии Песковой. Жили они с Грином нормально, если бы он ещё не пил. Примерно в 1910 году Грин ушёл от эсеров. Вера Павловна Абрамова (Калицкая) рассказывала о том, как это произошло. Однажды Наум Быховский попросил Грина написать некролог для «Революционной России» об одном из казненных революционеров, Лидии Стуре, лично знакомой с Грином. Тот сел и написал. Быховский плакал, читая, так сильно это было написано. И вдруг Грин неожиданно говорит: «А теперь гонорар». Быховский разозлился: «Как можно, за статью о казненном товарище!» И стал гнать его вон. Тот пошел к дверям, остановился на полдороги и сказал: «Ну дай хоть пятерку!». Эсер после не мог без ужаса вспоминать о таком цинизме. За этим и последовал окончательный разрыв. Сыграла свою роль и история с Екатериной Бибергаль. Если почитать переписку Грина и мемуары о нем других писателей, везде присутствует один и тот же мотив – романтик Грин всегда был жаден, требователен и даже занудлив в финансовых вопросах, прося деньги у всех, у кого можно – своего адвоката, своего критика, редактора, издателя, при том, что получив их, Грин безжалостно прогуливал их в ресторанах до последней копейки за игрой в карты или тратил в магазинах мгновенно.
    А теперь, подробно о знакомстве и жизни вдвоем. 7 января 1906 года у Гриневского обнаружили поддельный паспорт на имя мещанина Николая Ивановича Мальцева. Но вскоре выяснилось, что никакой он не Мальцев, а дворянин Александр Гриневский. Снова арест. Тогда Грину нашли «тюремную невесту» – девушку, которая бы приходила на свидания к заключенному под видом невесты. Такой невестой для Грина стала 24-летняя девица - Вера Павловна Абрамова, идеалистка и миловидная девушка двумя годами младше Грина. Стоит отметить, что во время второго тюремного заключения Грин вел себя совсем не так, как раньше. Если в первое своё заключение он был полон ненависти к классовому врагу и строил планы побега, то теперь он писал покаянные письма правительству и просил помиловать его и отпустить. Ему отказали, а в мае 1906 года Грина отправили в ссылку в Тобольск, оттуда перевели в Туринск, а потом, 12 июня того же года ссыльный Гриневский сбежал с двумя анархистами. На этот раз всё получилось удачно. Поколесив по городам, он Грин поехал в Вятку к отцу. Тот, пользуясь служебным положением, украл в больнице паспорт на имя почетного гражданина Вятки Алексея Алексеевича Мальгинова, который незадолго перед этим скончался в этой самой больнице. С чужим документом, Грин поехал сначала в Москву, потом в Питер. Он поехал к своей «тюремной невесте», которая, возможно, не ожидала увидеть у дверей своей квартиры бывшего «жениха». Вера Павловна его не отвергла. Слушая торопливый рассказ Грина о побеге, она возможно думала, что это скорее всего ее судьба, ведь фактически из-за неё он сделался нелегальным. Однако, отец Веры не разделял ее мыслей и ужаснулся, узнав, что его единственная дочь живет гражданским браком с беспаспортным бродягой без образования и определенных занятий. Грин скрывался на даче Веры, и она стала для писателя «вдохновительницей». Однако, эта встреча заставила их обоих забыть о революционных идеях. Грин по-настоящему погрузился в творчество. Однажды Вере приснилось, что в дачном поселке на лугу обнаружили чудовище с другой планеты. Грин на основе ее сновидения придумал рассказ, в котором в роли чудовища оказывается матрос Тарт, сбежавший с корабля на необитаемый остров. На беглеца устраивают охоту, его считают чудовищем за категорический отказ жить в социуме и быть как все. В 1909 году этот рассказ был опубликован в «Новом журнале для всех». Грин похвастался перед женой открыткой от писателя Анатолия Каменского с хвалебным отзывом об «Острове Рено», но та не одобрила увлечение мужа «фантастическими пустяками».
В июле 1910 года Александра Гриневского арестовали за бегство из ссылки и на два года сослали в Архангельск. Перед отправкой в ссылку, 31 октября 1910 года, Александр и Вера обвенчались. В церковь Гриневский пришел под конвоем. Отец невесты на венчании не присутствовал, но, все же, помог молодой паре деньгами. Вера Павловна отправилась за мужем – он в арестантском вагоне, она в вагоне первого класса. Ссылку Гриневские отбывали в уездном городе Пинеге, затем в селе Кегострове (фото 6).
С Верой Абрамовой они прожили, сходясь и расходясь, семь лет, причем часто ссорились. В мае 1912 года супруги вернулись в Петербург, а через полтора года все же, развелись. Причиной, возможно, было то, что Вера слабо верила в мужа как писателя, частенько говорила ему, типа, зачем он пишет о каких-то фантастических пустяках? Говорила, что он должен был написать крупный бытовой роман и тогда сразу войдёт в большую литературу.
Вера после их расставания снова вышла замуж за известного геолога Казимира Калицкого.
А к Грину после расставания с Верой приходит известность.
     Тем не менее, перестав быть женой Грина, Вера Павловна будет помогать бывшему мужу в хлопотах, связанных с публикацией «Бегущей по волнам» в Ленинграде. Кроме того, она навсегда осталась верным другом не только ему, но и его третьей жене, Нине Николаевне Мироновой, что важно для изложенного далее. А он будет посвящать бывшей супруге стихи и прозаические произведения. В июне 1930 года в письме к Вере Павловне Грин писал:
«…Среди всех моих пороков и недостатков есть одно неизменное свойство: я не могу и не умею лукавить душой. А мое отношение к тебе такое, как оно вытекает из самой живой сердечной и благородной природы. Оно – настоящее отношение и никаким иным быть не может».
Умерла Вера в 1959 году, в возрасте 68 лет.

3. Расставшись с Верой Павловной, Грин почувствовал разницу наступивших новых времен, воспользовавшись разрешением разводов. Грин немедленно развелся, а в сентябре 1918 года он вступил в брак с Марией Владиславовной Генсиорской (в первом браке Долидзе, женой театрального антрепренёра Фёдора Евсеевича Долидзе), одной из четырёх дочерей композитора В. В. Генсиорского. На тот момент Грин уже был уже довольно известен. Женщине, видимо, хотелось сытой жизни писательской жены, а вышло совсем наоборот - ей самой пришлось содержать Грина, которого в тот период почти не печатали. Зимой 1919 года он ушел от Долидзе. Этот брак продержался всего несколько месяцев. В доме у Долидзе от Грина прятали варенье и запирали буфет. Оскорбленный писатель, сказав напоследок, что это не его вина, что ему негде печататься, и ушёл от нее.
Весной 1919 года Грину еще не было сорока лет, поэтому его мобилизовали в Красную Армию связистом, но вскоре он заболел сыпным тифом и почти на месяц попал в Боткинские бараки. Максим Горький прислал тяжелобольному Грину мёд, чай и хлеб.

4. После выздоровления Грину при содействии Горького удалось получить академический паёк и жильё — комнату в «Доме искусств» на Невском проспекте, 15, где Грин жил рядом с Н. С. Гумилёвым, В. А. Рождественским, О. Э. Мандельштамом, В. Кавериным. Соседи вспоминали, что Грин жил отшельником, почти ни с кем не общался, но именно здесь он написал своё самое знаменитое произведение — феерию «Алые паруса» (опубликована в 1923 году). Там Грин влюбился, как и многие обитатели Дома искусств, в семнадцатилетнюю красавицу Марию Сергеевну Алонкину, которая работала там литературным секретарем. В Мусю были влюблены многие. И вряд ли Алонкина отвечала на чьи-либо ухаживания. Однако, дошло до того, что однажды утром, соперник Грина, Михаил Слонимский, с которым Грин не раз выяснял отношения, проснулся от того, что руки Александра на его горле. Тот пришел, чтобы задушить Михаила из ревности. К счастью, он не довел дело до конца. В любом случае, Александр Грин был очарован этой необыкновенной девушкой. Сохранились два его письма в адрес Марии Сергеевны. Оба написаны летом 1920 года. Вот их содержание.

«Милая Мария Сергеевна, я узнал, что Вы собирались уже явиться в свою резиденцию, но снова слегли. Это не дело. Лето стоит хорошее: в СПб поют среди бульваров и садов такие редкие гости, как щеглы, соловьи, малиновки и скворцы. Один человек разделался с тяжелой болезнью так: выпив бутылку коньяку, искупался в ледяной воде; к утру вспотел и встал здоровым. Разумеется, такое средство убило бы Вас вернее пистолетного выстрела, но всё же, должны Вы знать, что болезнь требует сурового обращения. Прогоните ее. Вставайте. Будьте здоровы. Прыгайте и живите…
Желаю скоро поправиться! А.С.Грин».

5. Вестой 1921 года Грин в третий раз женился на 26-летней вдове, медсестре Нине Николаевне Мироновой (1894—1970, по первому мужу Коротковой). Они познакомились ещё в начале 1918 года, когда Нина работала в газете «Петроградское эхо». Её первый муж погиб на войне. Новая встреча произошла в январе 1921 года, Нина отчаянно нуждалась и продавала вещи, Грин позже описал похожий эпизод в начале рассказа «Крысолов». Через месяц он сделал ей предложение. В течение отведённых Грину судьбой одиннадцати последующих лет они не расставались, и оба считали свою встречу подарком судьбы. Грин посвятил Нине феерию «Алые паруса», посвящение в начале этого произведения звучало так: «Нине Николаевне Грин подносит и посвящает Автор. ПБГ, 23 ноября 1922 г.».
Супруги сняли комнату на Пантелеймоновской, перевезли туда свой скудный багаж: связку рукописей, немного одежды, фотографию отца Грина и неизменный портрет Веры Павловны. Сначала Грина почти не печатали, но с началом НЭПа появились частные издательства, и ему удалось опубликовать новый сборник «Белый огонь» (1922). Сборник включал яркий рассказ «Корабли в Лиссе», который сам Грин считал одним из лучших, в чём я с ним абсолютно согласен.
    Пошли публикации и гонорары, а на гонорары Грин устроил пир, съездил с Ниной в свой любимый Крым и купил квартиру в Ленинграде, затем продал эту квартиру и переехал в Феодосию. Инициатором переезда была Нина, которая хотела спасти Грина от питерских кутежей и притворилась больной. Осенью 1924 года Грин купил квартиру на Галерейной улице, дом № 10, теперь там Музей Александра Грина. Изредка супруги ездили в Коктебель к Максимилиану Волошину, к ним приезжали знакомые, в частности Паустовский, о нем будет далее.
   Но Грина перестали печатать, кому нужны были эти бредни про красные паруса и какие-то там шхуны и контрабандистов, летящему вперёд рабоче-крестьянскому пароходу это пофиг, так что - начались серьёзные проблемы. Денег не было, а Грин чувствовал себя всё хуже. В мае 1932 года, после новых ходатайств, неожиданно пришёл перевод на 250 руб. от Союза писателей, посланный почему-то на имя «вдовы писателя Грина Надежды Грин», хотя Грин был ещё жив. Существует легенда, что причиной было последнее озорство Грина — он послал в Москву телеграмму «Грин умер вышлите двести похороны».
Александр Грин скончался 8 июля 1932 года, в 19:30, на 52-м году жизни, в Старом Крыму, от рака желудка. За два дня до смерти он попросил пригласить священника и исповедался.
  После смерти Грина, вдова писателя продолжала жить в Старом Крыму, в саманном домике, работала медсестрой. Когда гитлеровская армия захватила Крым, Нина осталась с тяжело больной матерью на оккупированной нацистами территории, работала в оккупационной газете «Официальный бюллетень Старо-Крымского района». Затем она была угнана на трудовые работы в Германию (см. ниже), в 1945 году добровольно вернулась из американской зоны оккупации в СССР. И тут вновь я вспомню нашего экскурсовода из 1973 года. Он рассказал нам о крымскотатарских войсках, которые были на стороне гитлеровцев, и по явным намекам, жена Грина как раз с ними сотрудничали, путалась и всё такое. Мне так представляется, что переходили к немцам не все подряд крымчаки, и это было понятно. А насчет действий жены Грина, он знать ничего не мог, если только не присутствовал на суде в 1946 году. Это просто разные вещи. Сначала о крымскотатарских батальонах: в октябрю1942 года батальоны достигли численности 3369 человек был в 8 сформированных крымскотатарских батальонах Schuma. Сформированные батальоны находились в оперативном и организационном подчинении у начальника полиции порядка генерального округа «Таврия» бригаденфюрера СС К. Хитшлера. В 1970-1971 годах органами госбезопасности Украины были разысканы и привлечены к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 56 УК УССР Государственная измена бывшие служащие 152-го шуцманшафтбатальона. Особое место в процессе занял эпизод массовых казней у ям в Дубках и у двух колодцев в самом лагере смерти Красный в ночь с 10 на 11 апреля 1944 года. Показания давал бывший сослуживец подсудимых Курмамбет Сейтумеров. Он называл каждого убийцу поименно, со всеми был лично знаком.
Ходжаметов, Абжелилов, Салаватов, Куртвелиев и Парасотченко были приговорены к расстрелу, а Кулик - 15 годам исправительно-трудовых лагерей. Так что, всё это было, и в 1973 году действительно было много разговоров, и никто особенно не обсуждал, можно ли за предательство каких-то предателей выселять весь народ. Теперь о суде над Ниной Грин.
Суд над Ниной Грин, вдовой писателя Александра Грина, был публичным и проходил в Симферополе. Следователи уличили её в измене Родине и сотрудничестве с фашистскими карателями. На допросах Нина Грин объясняла, что не уехала из Крыма, так как имела на руках 70-летнюю мать, да и сама страдала от приступов грудной жабы. Работать во вражеской типографии её вынудило «тяжёлое материальное положение». Нина Грин признавала, что публиковала лживые сводки и статьи антисоветского характера, перепечатанные из газеты «Голос Крыма». Однако, по её словам, в данной ситуации она «другого сделать не могла». Тут надо всё-таки заметить, что через два года после смерти мужа Нина Грин вышла замуж за врача, лечившего писателя, и после начала войны Нина Николаевна отказалась эвакуироваться из Крыма из-за больной матери, а её второй супруг пошел служить оккупационным властям, а вскоре и она сама стала работать на оккупантов, сначала - корректором в издаваемой немцами районной газете на русском языке, потом редактором там же, затем заведовала районной типографией. Что она там печатала – это на её совести: оправдание немецкой агрессии и оккупации, и призывы к расправам над партизанами и подпольщиками, и нападки на евреев и цыган, и оскорбления лично Сталина, а что ещё она там могла печатать? С началом освобождения Крыма советскими войсками, в январе 1944 года Нина Грин ушла с оккупантами в Одессу. К тому времени она уже развелась со вторым супругом. А свою больную, потерявшую разум мать, оставила в Старом Крыму умирать. А в Одессе со ставшей ненужной коллаборанткой оккупанты не церемонились. Просто записали ее в «остарбайтеры» и отправили эшелоном в Германию. Здесь она трудилась домработницей в семье деревенского писаря. После победы Нина Грин оказалась на территории Западной Германии в зоне оккупации союзников. Могла попробовать остаться на Западе, но сама попросилась на Родину. Может из-за брошенной матери? Но мать уже скончалась еще 1 апреля 1944 г. Сколько боли, грязи и предательств!
    Так что, Нина Грин была приговорена к 10 годам лишения свободы с конфискацией имущества. С 1946 по 1953 годы она находилась в лагерях на Печоре, в частности, в посёлке Иоссер (Княжпогостский район Республики Коми). Большую поддержку, в том числе вещами и продуктами, оказывала ей первая жена Грина, Вера Павловна. Освободившись в 1955 году по амнистии, вдова Грина поначалу жила в Москве, а в 1956 году, получив стараниями друзей Грина гонорар за «Избранное» (1956),  Нина Грин приехала в Старый Крым, с трудом отыскала заброшенную могилу мужа и выяснила, что дом, где умер Грин, перешёл к председателю местного исполкома и использовался как сарай и курятник (см. 2 в Приложении, к сожалению, книгу Алексея Варламова я не читал, ссылка – в приложении, и ссылка на его же лекцию в Ютьюб там же). Вера Павловна умерла раньше, в 1951 году.
Лишь в 1997 году прокуратура Автономной республики Крым посмертно реабилитировала Нину Грин, установив, что она не участвовала в карательных акциях, и состава предательства в её действиях не было.
В 1960 году, после нескольких лет борьбы за возвращение дома, Нина Грин открыла на общественных началах «Музей Грина в Старом Крыму». Там она провела последние десять лет своей жизни, с пенсией 21 рубль (авторские права больше не действовали, см. 2 в Приложении). В июле 1970 года был открыт также Музей Грина в Феодосии, а год спустя дом Грина в Старом Крыму тоже получил статус музея. Его открытие крымским обкомом КПСС увязывалось с конфликтом с Ниной Николаевной: «Мы за Грина, но против его вдовы. Музей будет только тогда, когда она умрёт» (см. 2 в Приложении).
Нина Николаевна Грин скончалась 27 сентября 1970 года в киевской больнице. Похоронить себя она завещала рядом с мужем. Местное партийное начальство, раздражённое утратой курятника, наложило запрет, и Нина Грин была похоронена в другом конце кладбища. 23 октября следующего года, в день рождения Нины Грин, шестеро её друзей ночью перезахоронили гроб в предназначенное ему место (см.2 в Приложении).
А между прочим, черты характера Нины Николаевны явно угадываются в образе одной из главных героинь «Бегущей по волнам» - Биче Сениэль. «Основная черта ее - непонимание требований моей души художника и человека и моего права иметь свои взгляды - является поэтическим и облагороженным свойством... Веры Павловны», - признавался Грин.
    В чём там было дело с местной публикой, которая за курятник удавится - я не понимаю, но может быть и была некая местная флуктуация тупой жадности и ненависти, кто знает? В этом отношении я вспомнил рассказ Константина Паустовского «Тобик» (О Паустовском см. мой очерк, http://stihi.ru/2025/04/14/579) можете почитать, очень точная вещь.
Коротко говоря, о собаке Тобике Александра Грина написано, что у Грина был невзрачный пёсик-дворняга Тобик. Пёсика этого вся улица, где жил Грин, несправедливо считала дураком. Когда кормила соседскую собаку Жору, Тобик подбирался через лаз в заборе, но к миске не подходил, Тобик, становился перед Жорой на задние лапки и «служил» долго и терпеливо, так он привык выпрашивать кусочки еды у людей. За это стояние на задних лапках перед такой же собакой, как и он сам, люди считали Тобика дураком: зря, мол, старается. У Грина тоже выпрашивал, а Грин был молчаливый и очень добрый человек. Обращаясь к Тобику, он говорил ему: «Дружище!»  Когда кормили Жору, глаза у Тобика мутнели от тоски.
«— Ну и дурак ваш Тобик, — злорадно говорили Грину соседи — Нет никакого соображения у этой собаки. На это Грин спокойно отвечал соседям:
 — Не дурак, а просто умная и вежливая собака.
Соседи, всю жизнь привыкшие лезть в чужие дела, уходили, пожимая плечами, — лучше подальше от этого человека.» Паустовский увидел Тобика уже после смерти Грина. Он ослеп, как говорили, от старости. «Он сидел на пороге глинобитного белого дома, в котором умер Грин, и солнце отражалось в его жёлтых беспомощных глазах.
«— Давно он ослеп? — спросил я.
 — Да после смерти хозяина. Всё тоскует, всё ждёт.
 Я ожидал, что ответ будет именно таким, так как знал давно, что единственные живые существа на земле, которые умирают от разлуки с человеком, — это собаки. …
Любите собак. Не давайте их никому в обиду. Они ответят вам троекратной любовью».
Константин Паустовский. "Дружище Тобик (О собаке Александра Грина)".

Итак, Грин, Александр Степанович, российский и советский писатель и поэт (1880–1932)
Александр Гриневский родился 11 (23) августа 1880 года в городе Слободском Вятской губернии. Отец — Стефан Евзибиевич (Степан Евсеевич) Гриневский, польский шляхтич из Дисненского уезда Виленской губернии Российской империи. Не окончив Витебскую гимназию (учился в ней с 1858 года), за участие в январском восстании 1863 года Стефан Гриневский был в 20-летнем возрасте бессрочно сослан в Колывань Томской губернии. Позже ему было разрешено переехать в Вятскую губернию. В России его называли Степаном Евсеевичем. В 1873 году он женился на 16-летней русской медсестре Анне Степановне Лепковой. Потом родились Александр, Борис, Антонина и Екатерина. Саша научился читать в 6 лет, и первой его прочитанной книгой стала «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта. В 14 лет Саша остался без матери, умершей от туберкулёза. Спустя 4 месяца отец женился на вдове Лидии Авенировне Борецкой. Отношения Александра с мачехой были напряжёнными, и он поселился отдельно от новой семьи отца. В 1896 году, по окончании четырёхклассного Вятского городского училища, 16-летний Александр уехал в Одессу, решив стать моряком. Отец дал ему 25 рублей и адрес своего одесского друга. В период 1903—1917 годов неоднократно подвергался аресту и отбывал тюремный срок за «речи противоправительственного содержания» и распространение революционных идей, «которые вели к подрыванию основ самодержавия и ниспровержению основ существующего строя».
В конце концов, он обратился к другу отца, который устроил матросом на пароход «Платон», курсировавший по маршруту Одесса — Батум — Одесса. Впрочем, один раз Грину удалось побывать и за границей, в египетской Александрии. Моряка из Грина не вышло, — он испытывал отвращение к матросскому труду. Вскоре он разругался с капитаном и оставил корабль. Летом 1906 года Грин написал два рассказа — «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська». Первый рассказ был подписан «А. С. Г.» и опубликован осенью того же года. Псевдоним «А. С. Грин» впервые появился под рассказом «Случай» (первая публикация — в газете «Товарищ» от 25 марта (7 апреля) 1907 года). В начале 1908 года в Петербурге у Грина вышел первый авторский сборник «Шапка-невидимка» (с подзаголовком «Рассказы о революционерах»). Большинство рассказов в нём — об эсерах.
Я не собираюсь описывать, когда и что опубликовал Грин, просто это ничего не даст, да и посмотреть всегда можно при желании, Он рос, и как новый оригинальный и талантливый литератор он познакомился с Алексеем Толстым, Леонидом Андреевым, Валерием Брюсовым, Михаилом Кузминым и другими крупными литераторами. Особенно сблизился он с А. И. Куприным (см. http://stihi.ru/2025/10/22/672). Впервые в жизни Грин стал зарабатывать много денег, которые у него, впрочем, не задерживались, быстро исчезая после кутежей и карточных игр. В начале 1920-х годов Грин решился приступить к своему первому роману, который назвал «Блистающий мир». В 1923 году роман впервые был напечатан в журнале «Красная нива». Продолжал Грин писать и рассказы, вершинами тут стали «Словоохотливый домовой», «Крысолов», «Фанданго».
В Феодосии Грин написал роман «Золотая цепь» (1925, опубликован в журнале «Новый мир»), задуманный как «воспоминания о мечте мальчика, ищущего чудес и находящего их». Осенью 1926 года Грин закончил свой главный труд (возможно) - роман «Бегущая по волнам», над которым работал полтора года., в конце 1928 года книга была напечатана в издательстве «Земля и фабрика». С большим трудом в 1929 году удалось издать и последние романы Грина: «Джесси и Моргиана», «Дорога никуда».
В 1927 году частный издатель Л. В. Вольфсон начал издавать 15-томное собрание сочинений Грина, но вышли только 8 томов, после чего Вольфсона арестовало ГПУ. НЭПу приходил конец. Попытки Грина настоять на выполнении контракта с издательством приводили только к огромным судебным издержкам и разорению. У Грина снова стали повторяться запои. Однако, в конце концов, семье Грина всё же удалось выиграть процесс, отсудив семь тысяч рублей.
Квартиру в Феодосии пришлось продать. В 1930 году Гриневские переехали в город Старый Крым, где жизнь была дешевле. С 1930 года советская цензура, с мотивировкой «вы не сливаетесь с эпохой», запретила переиздания Грина и ввела ограничение на новые книги: по одной в год. Грин с женой голодали и часто болели. Писатель пытался охотиться на окрестных птиц с луком и стрелами, но безуспешно.
Летом Грин съездил в Москву, но ни одно издательство не проявило интереса к его новому роману. По возвращении Грин устало сказал Нине: «Амба нам. Печатать больше не будут». На просьбу о пенсии от Союза писателей ответа не было. Как выяснили историки, на заседании правления Всероссийского союза писателей член правления Лидия Сейфуллина заявила: «Грин — наш идеологический враг. Союз не должен помогать таким писателям! Ни одной копейки принципиально!»
В воспоминаниях Нины Николаевны этот период охарактеризован одной фразой: «Тогда он стал умирать».
    Отношение критиков к творчеству Грина менялось, но обычно это малоинтересные тексты, какое бы направление данный критик не представлял. Обычно это рассуждения такого типа, что, мол. Автор талантливый, но как бы он ни старался, всё-таки это далеко от соцреализма. Обхохочешься. А направление, борющееся с представителями так называемого космополитизма, выглядит просто жалко, недоумки какие-то. Но здесь не было обсуждения и критики, Грина просто запретили, были статьи, типа, «Проповедник космополитизма» в журнале «Новый мир» (1950) о творчестве Александра Грина. Грина критиковали за излишний реализм, инфантилизм, какой-то неоромантизм, любовь к экзотическим именам и сюжетам и т.д. Некоторые ребята не принимали Грина всерьёз и обвиняли в эпигонстве, подражании Эдгару По, Э. Т. А. Гофману, Джеку Лондону, Хаггарду. В любом случае, это ничего не объясняет, и даже не описывает творческий метод Грина. Некоторые критики сравнивают Грина с Эдгаром По и Джозефом Конрадом, однако, мол, у Грина нет силы мысли, нет и реалистических черт этих писателей.

Но есть и мнения, под которыми я готов подписаться, поскольку сам пришёл к таким же выводам. Критик и писательница Ирина Васюченко в книге «Жизнь и творчество Александра Грина» пишет, что Грин имел не только многочисленных предшественников, но также и наследников. В их числе она указывает Владимира Набокова. По её мнению, гриновская манера письма близка стилистике романа В. В. Набокова «Приглашение на казнь» (о Набокове есть мой очерк, см. http://stihi.ru/2024/10/14/6827). Васюченко утверждает также, что Грину удалось предвосхитить творческие искания Михаила Булгакова в романе «Мастер и Маргарита» (о Булгакове см. мои очерки http://stihi.ru/2023/09/23/589 и  http://stihi.ru/2023/09/29/452). На сходство рассказа Грина «Фанданго» и некоторых эпизодов романа Булгакова обращала внимание также литературовед Мариэтта Чудакова.
Кроме всего прочего, я думаю, что в творчестве Грина есть черты Южной Готики, просто их видно невооруженным глазом, так что, сравните: в это направление входят так любимые мной Уильямс Фолкнер, Фланнери О Коннор (см. http://stihi.ru/2026/02/19/8951), Карсон Маккалерс (см. http://stihi.ru/2026/01/17/7530), Теннесси Уильямс (см. http://stihi.ru/2024/02/02/573), Харпер Ли (см. http://stihi.ru/2025/02/17/625), Трумен Капоте (см. http://stihi.ru/2023/08/25/616) и ещё некоторые писатели

За четверть века (1906—1932 годы) Грин опубликовал около четырёхсот своих произведений. Это шесть романов, около 350 повестей и рассказов, автобиография, стихи. Некоторые его произведения увидели свет уже после смерти автора..

Из прозы Александра Грина

«– Он умрет, – сказал неизвестный, – но не сразу. Вот адрес: пятая линия, девяносто семь,
квартира одиннадцать. С ним его дочь. Это будет великое дело Освободителя. Освободитель прибыл издалека. Его путь томителен, и его ждут в множестве городов. Сегодня ночью все должно быть окончено. Ступай и осмотри ход. Если ничто не угрожает Освободителю, Крысолов мертв, и мы увидим его пустые глаза.»
Александр Грин. «Крысолов».

Приложение:
1. Варламов Алексей Николаевич, лекция
https://www.youtube.com/watch?v=kxAEnxAYJ9A
2.   Варламов Алексей Николаевич. «Александр Грин», Эксмо, 2010, Тверь
3. «Крысолов»
https://www.youtube.com/watch?v=7zuziHH9nIE
4. «Бегущая по волнам»
https://www.youtube.com/watch?v=mqQq22d0hDY&t=15804s
5. Александр Грин. «Фанданго»
https://www.youtube.com/watch?v=SV7YIxFoHCc
6. Муся
https://dzen.ru/a/aK7etKdQgCEgMbHA

Фото: Александр Грин и Гуль. Любимый ястреб Грина, со своим хозяином.

25.3.2026