На полу
Он пришёл и сказал мне: «Бросаю» — Сухо так, будто беду отряхнул. А я на полу лежал, пропадая, И глотал эту пыль, и молчал.
Он усмехнулся — и растворился В коридоре, в дверях, в темноте. И не возвращался. Не верился, Что теперь он живёт не в судьбе.
Я в страхе том долго горевал, Страхом своим и кормился, и жил. Он меня как законы держал — Я его за закон был в силе.
Я не хотел на свете без него, Без его голоса, шагов в дверях. Потому и лежал на полу, ни о чём, Как хрюшка в грязи, как во сне, впотьмах.
Я ночью ему позвонил, Сказал: «Я, кажется, простудился». «Поправляйся, — ответил. — Не звони. Отстань. Больше не concerned» — и отвернулся.
А вдали играла музыка — Чужой вечер, чужой уют. Плевать, что я там, на полу, тлею, Плевать, что во мне мыслей салют.
Питался он страхом моим, Душевным моим изнеможеньем — Быть может, не специально, ним, Быть может, само притяженье.
Много месяцев я звонил, Он был моим мечтанием в ночи. Я в смс-письмах о любви Писал, что мог — хоть что-то, хоть чуть-чуть.
Прощенья сто раз попросил — За что и сам не знал, за что просить. Я ждал ответа всем сердцем, Всем, что осталось, ждать и жить.
Он не ответил мне никак — Ни словом, ни знаком, ни тьмою. Совсем. Никак. Ни почему, ни как. Пустая трубка в руке с тоскою.
Я унижался, я просил: «Хочу я быть с тобой, хоть тенью». Жестокосердный он? Иль я Дурак такой — и в этом мненье?
Он посоветовал: «Сходи Ка ты к врачу. Прибери себя. Таких, как ты, — нет, нет, не лечу. Прощай». И голос стал, как день без солнца, зыбкий.
Я так боялся, так дрожал, Что он меня однажды бросит. Не хотел — не хотел, чтоб он Меня оставил — хоть раз, хоть брось.
Любви его в тот час желал я Так сильно, что горело в груди. Чтоб обнял крепко, крепко, крепко — Здесь, в сердце, где не счесть различий.
Я низводил его наверх, А он меня — до вещи, до пустого. Дарил ему я фейерверк, А он гасил его без слова.
Зависим я от него стал — Да, эмоционально, по-плохому. Он страхом моим так питался — Быть может, и не нарочно, по дому.
Я думал: счастье — это он, Один он на планете этой. И коль уйдёт — с ним вместе уйдёт Всё, что в тебе светилось и осталось.
Но оказалось — не он дал, Не он всесилен, не он держит. Поймёшь ты это лишь тогда, Когда сущность твоя изнеможена,
Когда любовь внизу прошла, А вверху так и не наступала. И его сущность — нет, нет, нет — Мне состраданья не давала.
«Вы не подходите друг другу» — Очевидно, сказал бы кто-то. Раз так уверенно ушёл, Ему и стыдно не по счету.
Винить не надо, обвинять — Но очень так хотелось, аж тянуло. А почему — не знаю сам, Внутри что-то кипело и тонуло.
А может, сам я не любил? Знаете, не знаю, право. Зачем же я лежу вот здесь И страдаю, как на плахе?
Себя спросил вдруг ночью я, Внезапно, без предупрежденья. И то крутилось в голове Не раз, не два, а на повторенье.
О, если б мы прощались так, Целуя напоследок в темноте. Хотя поцеловал он нас — В душе оставил следок на заметку.
От этого лишь больней, Больнее, знаешь, стало. Зачем же это существо Тогда меня бросало?
Ну, вообщем, эго всё моё Крах тогда словило. Как сильно больно мне тогда — Очень, очень сильно было.
И хорошо, что я «Ничто» Встретил на свете белом. Он у виска мне покрутил Пальцем своим умелым.
Ну и, конечно же, помог Из ямы мне подняться. Пришлось, конечно, самому, Сильно потрудиться —
Так как тяжёлый очень я Был, с грузом, вот с тем самым. И не хотел я груз терять, Не хотел совсем, зараза.
«Ничто» советов не давал, Но я очень просил, просил. И лишь один совет он мне Тогда вот говорил:
«Благодари! Благодари! Благодари! Скорей!» Кого? За что? Благодарить Ушедшего теперь?
«Ну да, в душе благодари», — Сказал и улыбнулся. Путь освобождал он мне Для того, кто был и минул.
Для того, кто твой лишь твой, Кто истинно бывал. Кто не ушёл — а вышел сам, Чтоб ты себя узнал.
Свидетельство о публикации №126032400759