предсмертие

Сусальным золотом на пальцах — чужих благословений свет, их невесомый ломкий след.
В автобусе из Забайкальца — полно печальных и похмельных, под потолком клубится пыль.
Стоит, опершись на костыль, Андреич, счетовод артельный, приехал в краткосрочный отпуск, он будто здесь, но и не здесь, в окне ворочается лес, вполне дальневосточный топос.
Но неотвязный колокольчик звенит над ухом, как комар.
Зачем придуман этот март? Андреич дремлет, едут молча.
Неслышно где-то плачет мама, спит азиатский городок, заря приходит на Восток, дракон кусает башню храма.
Непритязательным парфюмом манит соседкино плечо. Она печально, горячо глядит среди толпы и шума на злую надпись на шевроне.
Он спит, и едет голова, кружит кармин и синева, и этот звон потусторонний.
Гудит, звенит плавучий рынок, торговцы поднимают крик, и сыплет солнце сердолик в пиалы кремовых кувшинок.
Его качнет на повороте, автобус выйдет на обгон. Остался он, и только он один из всей учебной роты.
И лилифлора, и левкоя здесь в изобилии всегда. Вдруг хлынет темная вода в окно приемного покоя.
И на конечной не разбудят. Пусть будет без меня артель, пусть будет без меня апрель.
Пусть только колокольчик будет.