К сердцу подпусти лирический цикл

К СЕРДЦУ ПОДПУСТИ: стихотворения. – М.: Изд-во «Перо», 2025.



***
Деревья окрасились в солнце –
Деревья по лету грустят.
За месяцем месяц несётся,
Ничто не вернётся назад.

Сквозь тысячи реинкарнаций,
За толщами вечности-тьмы
Потомки потом усомнятся:
А были ли, в сущности, мы?

И мы никогда не поверим,
Как душу свою ни томи,
Что грустные эти деревья
Когда-нибудь будут людьми.


***
Листвой опавшие под ноги,   
Деревья догола раздеты,
Так безысходно одиноки,
Совсем как брошенные дети.

Прохожий, человек радушный,
На небо звёздное укажет
И почему-то тихо скажет,
Что звёзды – это чьи-то души.

Они людьми когда-то были:
Любили их, они любили.
И ничего, что их так много, –
Им и на небе одиноко…

А я давно уже о звёздах
Того же мненья, что о листьях.
И по ночам так стынет воздух,
И пусто на душе и мглисто.


***
Отцветает трава, и колосья
Созревают в полуденный зной.
Приближаются дни сенокоса –
Наступление жизни иной.

Переход, как всегда, незаметен –
До конца не поверишь концу,
Что ласкавший по-летнему ветер
По-осеннему бьёт по лицу.

И в осенней своей круговерти
Отстрадавшую валит листву
И давно уже призраком смерти
Так и кажется наяву.

Содрогая деревьев скелеты,
По дорогам вьюжит и вьюжит…
Снег посмертною маскою лета
На земле погребённой лежит.


***
Роняя на размытый грунт
Грачей размётанные стаи,
Шумят берёзы на ветру,
Грачиный крик перерастая:

Напоминая всё сильней
О той, которой нет на свете,
Дрожат берёзовые ветви,
Как руки матери моей…


Со смертью матери

***
Со смертью матери
не стало в мире женщины,
Которой буду дорог, как сынок.
Горят березы, в осень порыжевшие,
И как я в эту осень одинок!

***
Со смертью матери
не стало в мире нежности,
Которой мне не будет и в раю.
Стоят березы в стылой зимней нежити –
И я стою как будто на краю.

***
Со смертью матери
не стало понимания
И всепрощения души родной.
Березы о любви всё шепчут в мае мне,
Мои же мысли только об одной...

***
...И год прошел. И дни настали летние.
Всё по порядку – той же чередой...
Березки обнимаю, где б ни встретил их,
И в каждой вижу маму молодой.


***
Что ни день – ну, всё не по нутру.
До чего же муторно и тяжко!..
Ангела я видел поутру –
Над соседней плыл многоэтажкой.

Будто бы передавал привет
Ото всех, кто мирно упокоен.
И душа моя пошла на Свет
И такой исполнилась тоскою

По нездешним, по родным местам,
Где не знают Небыли и Были.
Так легко и так приютно Там,
Где до Жизни все когда-то были!..


Анапа

Сбылась мечта моя –
И как же так случилось:
На берегу – маяк,
И море – Божья милость?!

И солнце день-деньской,
И море волны катит,
И цыкают цикады
На этот шум морской.

И так мне близок он,
И ничего нет ближе!..
И ветер волны лижет
Солёным языком.


***
Как не хватает одиночеств!
Живешь себе, не зная горя...
А тут проснуться б среди ночи –
И убежать на берег моря.

И встретиться с солёным ветром,
С ним потрепаться на просторе
О том, как весело на свете,
Что жить и волноваться стоит.

И море нам волнами вторит.
И так светло оно, и мудро!
И тут нас, одиноких, трое –
В такое трепетное утро.


Волны

Какие волны нынче – просто жуть!
И на кого Нептун так грозно злится?..
Но лишь послушай: эти волны ржут
Под ветром, как степные кобылицы.

На их крылах и в вечность не зазорно!
А эти гребни-гривы каковы –
Сравниться с ними может лишь ковыль,
Что на ветру вынашивает зерна!

Нежнее разве только та, вдали,
Забытая за горизонтом темным,
Где разрезают море корабли
И где закат до неприличья томен.

Где был я счастлив пару-тройку дней,
Как море солнышком, любовью полный...
И нет тех дней мне ближе и родней.
...О, как же вы разволновались, волны!


***
Прошла любовь, и говорить нам не о чем.
И за окном давно уже сентябрь.
Поразбросала осень листья-мелочи.
Не осень, а сплошной цыганский табор!

Но как там душу ею ни расцвечивай,
За прошлое никак не удержаться.
Прошла любовь, и говорить тут нечего.
А листья всё кружатся и кружатся...


***
Для тебя я такой же, как многие,
Ближе разве, но вряд ли родней.
И живём мы с тобой, одинокие, –
В одинаковом множестве дней.

Оракушенные привычками,
Всё тоскуем о чём-то большом…
И тоска-то какая – не вычерпать
Никаким, даже звёздным, ковшом!..


***
…И снова травы сохнут на корню,
И всё же, всё же головы не клонят –
Не оттого ли я быльё храню
Меж жёлтых листьев томиков зелёных – 

Как память, дорогая, о тебе…
А травы… травы зацветут по маю –
Ни чьей-то не завидуя судьбе 
И всё на свете мирно принимая…


Луизе

Это мне когда-то
С высоты далось:
Чёрная – в закатах –
Ночь твоих волос.

Зелень взгляда, точно
Изумруд озёр –
И колдует ночью
Этот влажный взор.

Губы пахнут зноем –
Даже в дни обид.
Ты – моё земное,
Мой вседневный быт.

Впрочем, быт, как знаешь,
Корень бытия.
Значит, ты – земная
Высота моя.


***
Ты знаешь, родная, ты знаешь, любимая:
Исхода минувшему нет.
И все-то пред Светом когда-нибудь были мы,
Летя по орбитам планет.

И знаешь ли, светлая, знаешь, родимая,
Что сколько б ни минуло лет,
А рядом с тобою не гаснет в груди моей:
Конца и грядущему нет.


***
Когда ты рядом, я не сирота –
Пока ещё своим дыханьем теплишь,
Пока желанья не покрылись пеплом
И не приелось век свой коротать.

Конечно, время заберёт своё –
Конечна в мире всякая дорога.
Но верю я: ты вымолишь у Бога,
Чтобы и Там оставил нас вдвоём.


***
Нынче день такой погожий,
Что печалиться негоже.
Так светло, как будто сам
Воспаряешь к небесам.

Так и жить бы – вольной птицей:
Ей живется – не грустится,
С миром целым сообща
И на Бога не ропща.


***
Когда от грусти никуда не деться,
Но так гудит колодезный мотор,
Что даже солнце розовым младенцем,
Не унимаясь, тянется во двор,
В каком-нибудь вишнёвом переулке,
В таком же светлом, как благая весть,
Я становлюсь до удивленья гулким,
Как будто переулок я и есть.


***
Когда и петух не поёт на дворе
И всё молчаливо и гулко,
Люблю совершать по весенней заре
У маковой речки прогулки.

Шуршат под ногами песок и голыш,
И ширится солнышко, грея,
И ты всё шагаешь – и вроде бы длишь
Себя на какое-то время…


***
Сколько ни живи – всё мало!
Как бы ни была длинна,
Жизнь – у птицы ли, сома ли –
Одинаково одна.

Хоть какие знай глубины,
Хоть в каких верхах кружись,
Будь хоть как судьбой любимый –
Всё равно конечна жизнь.

Мысль банальная, конечно,
И не стоит ни гроша
Перед тем, что жизнь конечная
Бесконечно хороша!..


ЧИТАЯ РОБЕРТА МИННУЛЛИНА


На Агидели

По Агидели белый пароход
Плывёт к огням давно родной Казани.
Я там живу уже который год –
Мне без неё не жизнь, а наказанье.

Но вот сейчас стою на берегу,
И сердце чем-то теплится хорошим.
За пароходом мыслями бегу,
Душой бездонной пребывая в прошлом.

У нас извечно, видимо, в крови:
Не оторваться от родного плена.
Меня дурманит – то ли от любви,
От запахов ли сохнущего сена.

А рядом ивы радостью полны,
Что я остался здесь хотя бы на день.
Они от счастья, как и я, пьяны!
Счастливые: им никуда не надо.

Как чайка по реке черкнёт крылом,
Так и печаль меня едва коснётся.
Но всё же – всюду до того светло,
Как будто в мире два сияют солнца.

Одно румянит неба синеву,
Другое блещет на души затоне.
И родин две, и завтра уплыву
От изначальной к новообретённой…

По Агидели белый пароход
Плывёт неспешно к берегам столицы.
И жизнь моя, как Агидель, течёт,
Волнами встреч и расставаний длится.


На Хан-горе

                На берегу реки Сюнь есть гора.
                В народе её называют Хан-горой.

В родном краю, вдаль устремляя взгляд,
Стою на легендарной Хан-горе.
Ещё милее с высоты земля –
Что может лучше сердце обогреть!

Поля, озёра, травы и цветы
И речка Сюнь – родимая купель –
Как на ладони с этой высоты,
К которой с детства сердцем прикипел.

Здесь хан когда-то всем повелевал,
В сражениях его звенели дни.
И, как от ветра клонится трава,
Так подданные падали пред ним...

И я томлюсь загадкой: этот хан
Когда, и где, и от чего почил:
Сломал недуг, от боевых ли ран? –
О том лишь звёзды ведают в ночи.

Наверное, и похоронен тут –
Ведь неспроста так названа гора! –
Здесь тело хана обрело приют,
Когда душа доверилась ветрам...

Отсюда зримей:
Как там ни кружись,
Но есть конец и ханским временам –
И это – жизнь, на то она и жизнь!

И хорошо, когда даётся нам
В краю желанном обрести покой –
За всё, кем был и не был на земле.
А после – в светлой памяти людской
Дано бы было время одолеть...

В родном краю, вдаль устремляя взгляд,
Стою на легендарной Хан-горе.
Ещё милее с высоты земля –
Что может лучше сердце обогреть!..


Солнце

…И солнце осенью стареет:
Едва прореживая тьму,
Оно уже почти не греет,
Не нужно стало никому.

Не важно никому, взошло ли,
Торит ли светлые пути.
И вот – живём как поневоле,
И что ни день – то ночь почти.

И так – тревожимая снами,
Без солнца старится душа…
Не важно: осень ли, весна ли,
Зима ли, лето ли – дышать

Дано нам только под светилом
И видеть сны о небылом.
Нет, это не оно остыло,
Остыли мы – и поделом

Нам тьма тоски и мгла печали…
Нет, виновато не оно,
Что мы его не замечаем
И так тревожно и темно…


Последняя листва

Пора переселенья душ
Творится будто бы на свете!
По осени, от первых стуж,
Листвою окрылился ветер.

Но с опереньем золотым
Ему кружить совсем немного:
Сгорят осенние листы,
Падут на землю одиноко.

И в том не осени вина –
Она сама-то мимолётна.
Что жизнь утратами полна,
Печалиться из года в год нам.

Но как не верить чудесам:
Едва успеет опуститься,
Листва грустит по небесам,
Подобно перелётным птицам.

И быть однажды перестав
Листвой, собьётся в птичью стаю –
И ни единого листа
Ни в мире, ни в душе не станет.

А впрочем, и душа сама
Когда-то обернётся птицей…
И там, за осенью, зима
В окно крылами постучится.


Осень

Длиннее ночи, дни короче –
Всё ближе к осени дела.
И вот ни дня уже, ни ночи –
Сплошная мгла.

И день, и ночь – сплошные тени,
И всё длиннее и длинней.
А что же мы ещё хотели –
Пора теней!

И звёзды гроздьями поспели
И чаще падают они.
У речки Сюнь, родной купели,
Грустит тальник.

И убывает птичье пенье –
И всё печальнее душа.
Деревья тают постепенно,
Листвой шурша.

Меняются деревья в цвете:
На их тысячелистье лиц
Застыла грусть-тоска по лету,
По пенью птиц.

Но мы почти не замечаем,
Как лист уходит за листом,
И только по своей печали
Поймём о том

И, сколько песен мы ни просим, –
По опустелости немой!
Уж лето обернулось в осень,
А та – зимой.


Ода золоту

Совсем не поэтичные дела –
Осанну петь кому-нибудь в угоду,
Но если речь о золоте зашла,
Сегодня я ему слагаю оду.

Предмет, конечно, малость мелковат
Для гимнов и высоких песнопений,
Но золото относится к словам,
Имеющим по несколько значений.

Пусть первое значение не в счёт:
Поэту ли металлом восторгаться!
Но в золоте содержатся ещё
И нематериальные богатства.

И славлю я то золото земли,
Что светится значением высоким,
Которое ничто не умалит
Под небом голубым, золотооким,

Как не иссякнет золото хлебов,
Взращённое руками золотыми,
И матерей великая любовь –
Золотосердая – мы живы ими!

Пою я золотые имена,
Написанные золотом по камню, –
Пусть ими вечно славится страна
И золотыми множится веками,

Пусть будут оды петься без конца
О хлеборобах, матерях, солдатах!..

На среднем пальце золото кольца,
Завещанное мне отцом когда-то,
Ношу
И постараюсь уберечь
Для сына –
Значит, ода и об этом
Металле,
Если – о высоком речь
И если ты родился быть поэтом.


МАЛОСТИ


***
Вот и лес обнажился, и снова поля опустели –
Так и было до нас, так и будет – века и века.
Наши дни на земле не длиннее полуденной тени…
Отчего ж дольше вдоха и выдоха длится строка?..


***
Уже ничего не растёт
На пустоутробной земле.
И жёлтый осенний листок
Распят на оконном стекле.


***
Сукровицей заката
Сочится край земли.
В предчувствии зимы
Сердце тоской объято.


***
Эта мысль – как порез ножевой:
То, что треснуто, новым не станет,
Будь оно из алмаза, из стали,
Будь оно хоть из плоти живой.


***
…И ничего безнадёжнее:   
Пытаться войти в дверь,
Нарисованную тобой же
На глухой стене…


***
А у мамы муравейник на могиле.
Как всё справно-то у этих мурашат!
Хоть и малые они, но что есть силы
Всё-то трудятся и очень жить спешат.


Хлеб

Говорила бабка мне,
Солнышком лучась:
– Даже и на камень
Хлебом отвечай!


***
Мир – громада, и никто не лишен в нём,
Но, конечно же, всему-то есть пределы.
И тревожиться нам надо лишь о том,
Как за Вечность зацепиться добрым делом.


***
Мол, и жить тяжело, и несправно же вот нам...
Но одно я на это скажу:
По тому, как живется бездомным животным,
Я о жизни сужу.


Поэтам

Так предначертано поэтам,
Как доля избранная, лучшая:
По кораническим заветам –
За нами следуют заблудшие.


Наказ

О бренном не печалься
И к Богу путь прями.
А на последнем часе
Смиренно смерть прими.


***
...А на море и мысли чисты,
И совсем не привязан ко Времени –
Потому я к нему и частил,
Что могло лишь оно обогреть меня...
 

***
...И на чем ни задержится глаз –
Повсеместное явлено чудо,
Что при жизни – мы здесь и сейчас,
А по смерти – всегда и повсюду...


***
Эх и жить-то хорошо, ребята:
Как планета, знай себе – кружись!
Мы мирами столькими объяты,
Что не счесть смертей длиною в жизнь…


***
…Хотелось бы, чтобы расхожей ложью
Потомки не пятнали бы меня.
Поэтов судьбы с февралями схожи:
Короткий месяц, но весне родня!..