мама

в толпе, где каждый —
сам себе остров,
где локти остры и взгляды колючи,
жив этот город —
огромный и чёрствый,
скрывая свой страх за громадою тучи.
мы мчимся,
не видя ни лиц, ни прохожих,
зажатые в ритмах своих скоростей,
в своих одинаковых куртках из кожи,
в плену бесконечных своих новостей.

но если вдруг «Мама!»
—
пронзительно, тонко,
как будто струна оборвалась в зените,
замрёт эта бездна в глазах у ребёнка,
связав нас незримой,
спасающей нитью.
на крик «помогите!» — прибавят лишь шагу,
прикроются прессой, уйдут в суету.
но «Мама!» —
в нас будит былую отвагу
и древнюю, вечную чистоту.

обернется любая! слышите? каждая!
девчонка в коротком и дерзком пальто,
что грезит любовью и мучится жаждой,
хотя о пелёнках не знает ничто.
обернётся и та,
что детей не имела,
чьё сердце —
как выжженный, брошенный сад.
в ней что-то рванётся
—
нелепо и смело,
и слёзы в глазах невпопад заблестят.

это не разум,
не логика книжек,
это инстинкт, что древнее времён.
голос, который и выше,
и ближе,
в каждой из женщин навек затаён.

обернётся старуха,
забывшая имя,
обернётся карьеристка в крутом авто.
слово это — святыня,
слово — твердыня,
его не заменит вовеки никто.
в этом призыве
—
и мука, и вера,
в нём оправданье земного пути.
сквозь все барьеры,
границы и сферы
Мама должна на подмогу прийти.

мир обернётся на голос ребёнка,
вспомнив, что жизнь
—
это общая мать.

там, где душа обрывается тонко,
мы продолжаем друг друга спасать.