Встреча на тропе!

Тайга вся в снегу и стоит тишина,
Всё в зимнем наряде сокрыто от глаз,
Мороз по ветвям выводил кружева,
И тихо звенела в сугробах тайга.

На лыжи охотник поднялся чуть свет,
За плечи — ружьё, за плечами — рассвет.
И шёл он по насту, где синий покой,
Лежал между елей, как сон ледяной.

Ему улыбался морозный простор,
И солнце цеплялось за хвойный убор.
Казалось, весь лес — и приветлив, и тих,
И след его лыж был уверен и лих.

Но в чаще, где ветер смолкал на бегу,
Вдруг что-то качнулось на белом снегу.
Не ветка, не тень, не игра января —
Живые, тяжёлые — стая волков.

Он думал, что лес в этот час одинок:
Но волк на тропе исхудавший и злой,
За ним ещё серый, и третий, и вот —
Как будто тайга ожила и идёт.

Охотник застыл. И трескучий мороз
Вдруг стал, как горячка, как пламя до слёз.
Сугроб не укроет, не выручит шаг,
И лес перед стаей — не друг и не враг.

Сверкнули глаза, как озёра во льду,
И круг замыкался у жизни на льду.
Он крикнул, взмахнул — и качнулась метель,
И выстрел разрезал морозную ель.

Но эхо пропало в далёком бору,
А серые тени скользили к нему,
Для хищного голода, древней нужды,
Как будто из вьюги, из мглы, из беды.

И был этот миг, как разломанный день:
Снег красным не стал — только капли кругом,
Он бился за воздух, за свет, за тропу,
За дом, чтоб вернутся снова живым.

Лыжня под ногами ломалась, как лёд,
И каждый рывок был — ещё один год.
Колючие ветки хлестали лицо,
И сердце стучало и билось оно.

Не помнил он, сколько прошло в том бою:
Минута ли, час или сутки прошли?
Но чудом тайга, ледяная на вид,
Оставила в нём ещё пламя надедж.

Он полз, как в тумане слабея и холод,
Собой изнурял, вымораживал зноем,
И он, весь в крови, сквозь холодную мглу,
Упрямо тянулся и полз в пустоту —

Туда, где когда-то приметил кедрач,
Где тропка спускалась к избушке на плач
Скрипучей калитки, на дымный приют,
Где люди не воют и чай подают.

Когда его после нашли на заре,
Снег тихо светился на ветках в лучах,
Тайга, как и прежде, была хороша —
Собой молчалива, горда как всегда.

И в этой красе, в этой зимней стране
Есть радость не только в сияющем дне:
Она и в том чуде, что после беды
Встаёшь, обнимая дыханье судьбы.

И тропы лесные, и волчья тропа,
И небо, и ель, и округа твоя,
Снегов — всё живое, всё дышит кругом,
И жизнь отзывается в самом простом.

С тех пор, если в поле заря горяча
И иней сверкает у края избы,
Он знает: природа не только покой,
Она и урок, и восторг ледяной.

И всё же в ней радость — глубокая, да:
В том, как после горя яснеют глаза,
Как ценится солнце, тепло и порог,
Когда ты вернулся, хотя бы на миг.

Лишь тихо присесть у родимой стены,
С бинтами, с усталостью, после зимы.
А в окнах — сиянье, и в печке — огонь,
И жизнь держит крепко тебя за ладонь.