Калейдоскоп

Трудно поверить, что небо упало от взрывов случайных петард.
Где-то в партере, легко и беспало, оскалился лезвием март.
В замкнутом цикле весна драгоценней, чем вся безразличность и лёд
Там не привыкли таиться на сцене, где что-нибудь произойдёт

Мы отступаем из всех траекторий сквозь мёртвый межрёберный бой
Вскрытые маем и каплей историй, распятые ржавой скобой.
В песнях дюрали, усталость металла, и время на части дробя
Мы потеряли ни много, ни мало - почти что две трети себя.

Копии копий больных и туманных, нанизанны на карандаш,
В калейдоскопе метрических данных искрится стеклянный витраж.
Бьются омажжи хрустальных сосудов, в последний рокочущий сдвиг
И персонажи, теряя рассудок, взбираются на черновик.

Эхо на взводе, по Андам к Монблану, не падая и не борясь,
Мы переходим к последнему плану, лопатой в могильную грязь.
В праздничный карцер, в систему восторга, в кошмары и сладкие сны.
В каменный панцирь, в ячейку из морга, под корни засохшей сосны.

Блеск градиента, опалы и смальта, безмолвие, скрежет и гам
Чёрная лента сырого асфальта примёрзла к чужим сапогам.
Не понаслышке стенает утроба, пронзительно и леденя,
Тени у крышки закрытого гроба, отнимут тебя у меня.

Капают ртутью узоры эгретки на чёрное сердце венка.
Тонкие прутья рассохшейся клетки, лишенной ключей и замка.
Бездна психоза, бутылка от шерри, изрезана ткань у швеи.
Мёртвая роза в разбитом фужере и пальцы в блестящей крови.

Стылая дымка цветов базилика, завинченный в сердце шуруп,
Тысячи снимков стеклянного крика, слетевшего с пепельных губ
Вздох Маргариты, железо вериги, и ангелы, павшие ниц,
Вены раскрыты, как старые книги с десятком сожженых страниц.

Падает скрипка и шаг сарабанды становится шагом ладьи
Это улыбка расстрельной команды с автографом пьяной судьи.
Старые плиты, расколы и стыки, огни неземной полосы,
В ранах убитых проснулись гвоздики и тянутся к каплям росы.

Давят орбитой сгоревшие спички в помаде на белой щеке.
Танец разбитой серебряной птички, сорвавшейся в злое пике.
Долгая пьеса не знает маршрута и освещает луна,
Как стюардесса, забыв парашюты, шагает на небо с окна.

Ржавые свёрла под свежим бетоном над брошенной в след колеёй,
Белое горло разрезано стоном и стянуто мёртвой петлёй.
Пара глотков раскаленного хрома и ночи, как небо, одни.
Стук молотков ухмыляется громом, вбивая последние дни.

По анфиладам обрывки наречий развешаны битым стеклом
Плавится ладан, обуглены свечи, страница с измятым углом.
Улица, адрес, явление в акте, небесная стылая синь.
Nomine Patris, et Spiritus Sancti клеймённое твёрдым Аминь.

Солнце в коросте, на время, спросонья, прижалась щекою к виску,
Где только гвозди и черные комья, стучащие по потолку.
Звёзды на троне, полнеба в обхвате, и чёрная тень на стене.
Я похоронен.

Так может быть хватит уже сожалеть обо мне?