Благостыня

Я снова, словно старый греховодник,
тебя увидел в прошлые года.
Раскованней мы были и свободней,
сияли ярче солнце и вода,

твоё в земных стихиях отраженье
светилось изобилием чудес –
и не влюбиться равно преступленью
мне было, не прошедшему ликбез

в ухаживаний таинстве высоком,
в прогулках по аллеям под луной, –
но всю тебя я вмиг окинул оком
и возжелал, чтоб стала ты со мной –

и снова, как и в первого свиданья
блаженный день, на острове – весна,
и я раскрыл все тайны мирозданья
в твоей душе – ты стала мне жена.

Ты влюблена! – и сердце дышит шире –
в меня – средь этих сказочных аллей –
мы не одни, мы с Богом в целом мире!
Давай же расцелуемся смелей!

я подниму левкой рукой твоей

и посмотрю возликовавшим взором
на отблески от платья твоего,
на шелест рук, изящным разговором
продолжу пир – и брака торжество…

Сегодня позже встала ты с постели,
истомой неги впитывая свет,
и улыбнулась мне, и полетели
с тобой туда, где зла и скорби нет.

И всё в тебе: на кофточке узоры,
лак, капелька дождя на ноготке –
напоминает танец Терпсихоры
с Амуром на чарующей реке.

Давай же, отложив под свод смартфоны,
примчимся, триста раз поцеловав
друг друга, где видны Парнаса склоны –
в край нежных од, веселья и забав!

Пусть где-то пробуксовывает старость
с реестром достижений и потерь –
ещё нам вдоволь счастия осталось,
и в будущем, и присно, и теперь!

А мир парил – великий, как Феллини,
зарницами немеркнущих святынь;
и Данте что постиг, мы знали ныне –
что нет любви без верности святыне –
и оба руки вознесли: «Аминь».

За щиколоткой нежной наблюдая
и ни о чём прошедшем не скорбя,
я прошепчу: «Желанная! родная!» – 
и в сердце вознесу твой лик, любя.