глава 8

Глава 8. Охотничья заимка и серебро Хариуса
Когда учебный год остался позади, а тайга наполнилась густым ароматом хвои и разогретой на солнце смолы, дядя объявил время большой рыбалки. На своей крепкой моторной лодке он повез тётю и Олю вверх по реке, туда, где вода была ледяной и прозрачной, как слёзы Саян.
Они остановились у его охотничьего дома — крепкого сруба, спрятанного в тени вековых кедров прямо у кромки воды. Здесь всё было по-мужски просто: пахло сухими травами, оружейным маслом и старым деревом. Рядом, покачиваясь на речной волне, отдыхала их верная лодка, готовая в любой момент унести их к дальним порогам.
Дядя учил Олю главному искусству этих мест — рыбалке на хариуса.
— Смотри, Оля, — шептал он, — хариус — рыба гордая. Он любит быстрину и холод.
Девочка замирала, глядя, как солнечные зайчики прыгают по воде. И вот — рывок! Удочка выгнулась дугой, и из пенных струй вылетел серебристый слиток. Хариус бился в руках, сверкая чешуёй, точно живое зеркало, отражающее заснеженные пики гор.
Тётя разводила костёр у дома, и вскоре над берегом плыл аромат свежей ухи. Оля сидела на пороге заимки, прижимая к себе свою заветную кедровую шишку. Высоко в небе, над бурлящей рекой, кружил Орёл. Он не спускался за добычей, он просто парил, охраняя покой своей маленькой Хранительницы.
ень на заимке клонился к вечеру. Улов хариуса уже был надежно укрыт в прохладе, а дядя с тётей хлопотали у костра. Оля, решив собрать букет для дома, побрела вдоль кромки леса. Воздух был напоен ароматом разогретой хвои и цветущего иван-чая.
Вдруг тропинка, ведущая к дому, будто шепнула ей свернуть в сторону. Там, в самом сердце густых зарослей, высился могучий Кедр. Он был таким огромным, что казался живой колонной, подпирающей само небо. Оля подошла к исполину, коснулась его тёплой коры и замерла. В этот миг из-за широкого ствола бесшумно вышел человек.
Это был Охотник — высокий и статный красивый русский мужчина. Его лицо было открытым, с добрым прищуром ясных глаз, а в окладистой бороде запуталась лесная травинка. На нем была добротная куртка цвета хаки, а на плече уверенно лежало старое ружье. Он не был похож на чужака; казалось, сам лес воплотился в этом человеке.
— Здравствуй, маленькая Хранительница, — негромко произнёс он, и голос его, глубокий и спокойный, наполнил Олю уверенностью. — Не бойся. Я давно наблюдаю за тобой и твоим крылатым другом.
Он указал рукой вверх. Там, прямо над вершиной Кедра, в лучах заходящего солнца золотился Орёл. Птица сделала торжественный круг, словно представляя их друг другу.
— Орёл кружится над тобой, потому что ты принесла в эти горы то, что дороже золота — верность своей семье и чистое сердце. Пока ты помнишь маму и бережешь этот край, лес будет твоим домом, а я — твоим верным щитом в этой тайге.
Охотник улыбнулся, и Оле показалось, что даже Саяны в этот миг стали чуточку ближе. Он протянул ей небольшую горсть чистых, отборных кедровых орешков и, кивнув на прощание, так же бесшумно исчез в чаще, словно растворился в тенях вековых деревьев.