О, пламень горний

О, пламень горний, солнце-исполин,
коснись чела и дай мне знак безмолвный,
что средь миров, в пыли седых долин
есть души, чей удел – огонь сыновний.
Что их сердца, нетленные вовек,
горят любовью, светом сокровенным,
и знает одинокий человек,
что не один бредет по ранам тленным…

А здесь, в моей юдоли, вечный дождь
свинцовой нитью вышивает смуту…
Толпа течёт безлико, не пройдешь,
и в каждом встречном узнаёшь Иуду…
Никто плеча не клонит под беду,
становятся сердца черствей и суше...
И каждый сам в своём горит аду,
замуровав в глухом бессильи душу...

И шаг назад… И боль, как дольный враг…
Но вдруг на миг проглянет луч в зените,
исчезнет на мгновенье взрослый мрак,
а звонкий смех распутает все нити…
Ах, этот свет! Нечаянная синь!
И детский смех – как отзвук рая в скверне…
А на моей земле – одна полынь,
и вера в вечность кажется неверной.

Всё помню... как стремилась я к мечте,
как сердце, юный колокол, гудело…
Теперь молчит... В золе и наготе
лежит любовь, обугленное тело…
Сказали мудрецы… любя, страдай.
Я эту чашу пью, не прекословя…
Но близок, верно, мой последний край,
предел тоски и бремя многословья.

Так страшно стало в келье бытия…
Но луч надежды, светлый и зовущий,
ведёт в дорогу, в дальние края,
туда, где дух… где правит Всемогущий.
Еще немного смелости – и ввысь…
взлететь, расправить крылья и омыться
в эфире том, где гимном длится жизнь,
чужая жизнь, что мне уже не снится.

Мой дух — как антиквар, что в толще дней
хранит осколки выцветших загадок.
Ему не влиться в стаю журавлей,
он слишком стар для безрассудных радуг.
Настанет срок, безропотно приму.
Уйду, окинув дольний мир с печалью.
Но, если будет велено ему…
я возвращусь невидимой вуалью.

Я загляну в покинутый ваш дом…
скользну по стеклам тенью позабытой…
И всё вокруг наполнится теплом,
той грустной радостью, что в глубине сокрыта.
Вы вспомните, ни разу не виня…
И тишина, как высшая награда…
продлит ту нить, что теплится, звеня…
меж вашим миром и преддверьем ада.

…Но вот зовут… Коснусь вас невзначай
крылом неощутимым – и растаю.