В Наследие, в итоге остался первым

Стихи мои в бумажный альманах Союза Писателей "Наследие", фото снял я, видео от незнакомого таксиста)

"Моей личной королеве. Я вспомнил!..."

Я вспомнил запах скошенной травы!
Она волною только что играла,
и профиль ее выгнутой спины
ладонью щекотал июньский ветер,
и "Иван-чая" маленький букетик
ворона прятала под крышу, плача,
когда я вспомнил запах скошенной травы,
листы каталога одежды от "Версачи"
перебирая воином "аппачи"
в ногах у глянцевой натурщицы бутика.

Когда ты медленно прошла, горячим телом
едва задев мои бурлящие флюиды,
я надкусил плоды у будущей победы!
И я вспо’мнил запах скошенной травы!
Когда вот только что, на срезах капли сока,
и в душном мареве испарина земли,
и звон бруска о лезвие косы,
обратный ход,
движения в такт,
и хохоток
идущих баб
за косарями,
по колкой выбритой земле, с граблями,
и птиц, сводящих мужиков с ума
своим стремленьем увести их от гнезда.

И длинноногий контактёр - кузнечик,
сидящий под одеждами, на плечиках,
бросающий свой треск в хоры, на ветер,
должно быть, тоже в это время вспомнил
и звонкий смех девиц в коротких платьях,
с напевом, целый день снопы творящих,
избы иссохшие за годы жизни бревна,
чернеющие, в трещинах; оконные
некрашенные, в грязных стеклах рамы,
красивое лицо бабули Тани,
колдунии, известной всей округе...

Я вспомнил запах скошенной травы!
Я вспомнил дерево шершавое на козлах
и зубы той извилистой пилы,
когда расписывался мой злаченый паркер
за узелок с одеждой, у колонки,
в которой перекачивают звонкие
монеты.
Я вспомнил себя маленьким мальчонкой,
хватающим шлифованные ручки, лемех,
и в плуге,
уткнувшемся в фундамент, столько силы -
я вспомнил!
К венцу приставленные силосные вилы,
высокое крыльцо, и гаммы,
овеществленные в крестьянском снаряжении.
Я вспомнил сени
и запах дуба в теле толстых бочек,
и конской черной гривы клочья,
и седел кожу, хомутов,
поленья дров,
и половиц качели
ведро с холодной ключевой водой
у самой двери. Я вспомнил - гений
Строителя-крестьянина поставил
в стыкованном космическом причале
загон для телки и быка, свиней, курей,
два места козам.

И смесь парного молока с парным навозом
я вспомнил, убиваемый "Клема" -
такими нежными, и древними духами.
Должно быть, Музы их потрогали руками
пред тем как ты осмелилась войти.

...Я вспомнил запах скошенной травы!
_______

"Расскажи мне, снежинка"

Расскажи мне снежинка, что ты видела, падая вниз?
Как моя шляпа из фетра ложилась точно в твою мишень?
В перекрестье ловила меня и поэтому такой кристалл?
По нему изучаю я свой будущий в лето на карте путь.

В завершенье которого забуду я шляпу надеть привстав
И она останется на скамье «окрашено», накрыв июль
И девочка с мамой сейчас идет и ей говорит:
Это не просто сугроб, это просто потом мужчина упал.

Расскажи мне снежинка, что ты видела, падая вниз?
Как летели вдогонку каменья и ангелы наперерез?
А ты все кружилась, чертя и метя в мои следы
Но села на шляпу, которой на мне пока еще нет.

Нет и меня уже здесь, за пазухой я еще!
Карманы не вывернуты и не вершатся события, вниз
Ступает женщина по лестнице в лета (карниз на карниз)
И девочкой смотрит наверх – сугробов пока еще нет...
________

"Франция, вечер, в порту Де Кале..."

Франция, вечер, в порту по колено
В ожидании груза на свежей волне
качается флагман святого Петра.
На вахте двое - я и Левин
Николай Иваныч
с картой мира на волосатой спине.
Да еще на стекле за приборной доской
дрожит босой рыжеволосый мальчик
(это наш рулевой). Он все время спешит за столярным клеем
в мастерскую отца. Юнца
держит за пальчик милая дама
и читает стихи.
Изящными при этом являются:
линия ее бедра,
пульт режиссера,
и светло-зеленые большие глаза
Эллеоноры Штейнцаг
(сорокалетней уборщицы),
которая в такт
падающему на пол рулону ковра
медленно шепчет вместе со мной:

вершится казнь, палящий зной,
со страхом, страстью и мольбой
простерлась степь перед грозой
раздались неба створки губ
в преддверье мук
чуть вздрогнула зеленая листва
и полон мир до дна
и вся в слезах трава
навзрыд кричит струна
и влажные, огромные глаза
звезды
что истекает трепетно росой
вбирая чуть дыша
движение прохладного дождя ...

Кончив, Эллеонора тихо улыбается.
А на вопрос - что это было во сне?
Я отвечаю - да так, просто,
некоторые слова
и открываю окно ...

... Ах, что за граница - эта красная линия Ватерлоо!
Ах, что за границей творится!
Там ветер гуляет по крышам
там падают листья и люди
по принципу "домино" - вдруг выдает из эфира
божественно алый "Бьюик".
Он совершенно внезапно возник
и включает иллюминацию.
А, впрочем, зря. Поскольку становится видно,
что все это лишь декорация
в прохладной нише театра "Гранд-Опера",
где на дощатой сцене
небольшая резиновая актриса
поет сопрано : "Я вызываю ноль пять, я вызываю ноль пять!"
веером раздвигая смысловую нагрузку
до неописуемых границ.
При этом она делает сальто вперед
и выпадает в уже открытое мною окно. Но
залетает обратно.
И так все время - туда-сюда, туда-сюда ...

Сцена последняя - где рождается Бес.
Взрыв, пожар, катастрофа, хаос.
Всюду витает запах нефти, электричества
и завершенной любви.
Звучит тихая органная музыка.
И ангелы в белых сутанах
плавно стекают с небес - у них столбняк.
Внизу шелестит как будто прибой,
это в позе "Миг-29" взлетает
Эллеонора Штейнцаг
и зажимает бесстыдно ногами
божественно-алый "Бьюик"
( им оказался наш танкер "Стальной").
Она - эффектней орла, звезды и серпа
и красно-белых полос
а навстречу ей летят матросы
и с диким "УРРА!" поднимают
наш гордый Андреевский флаг ...
_______

"Отчизны светлые черты"

Отчизны светлые черты
на лицах женских, на трамвае
спешащих утром от сарая
отъехать в розовую мглу
тумана, морось в капиллярах
на рельсах лужица воды
и осень молча все лады
Души моей перебирает.
Отчизны светлые черты
на дряблых скулах у мужей
они стоят у фонарей
на остановке, запуская
тепло пузатого трамвая
в открытый ворот у бушлата
и с папироскою в зубах
глядят на листья под ногами
что пахнут домом прелым, щами
мозоль-подшипники в ладонях
катая, дергают словами-
клещами гвозди на заборе
между тюрьмой вселенской волей
из заводской трубы с гармонью
цветной петрушка в небеса:

НЕ ПЛАЧЬ, НЕ ПЛАЧЬ МОЯ ДУША

Отчизны светлые черты
на лике брошенного пса
он вверх глядит, слеза стекает
бежит на станцию "Ланская"
через дорогу, к электричке
возница мой, не по привычке
а поклонясь, на тормоза
нажми - собаку ждет "лиса"
что у хозяина в сторожке
скулит, давно уж на цепи...

Отчизны светлые черты -
тоскливо бегают глазища
рябит "Осиновая Роща" (*)
по пролетающим вагонам
назад несется пес к Мадонне
чтоб замереть младенцем в доме...

ОТЧИЗНЫ СИЛА ТОЛЬКО В ЛОМЕ!
о дух захватывает - тайна -
на горизонте стынет чайник
огромный, в яблоках моченых
деревни-пни возле корчевни
в бока холмов леса от лени
уперлись ляписто, огниво
так жгет: Так криво, криво, КРИВО!!!
На пленке окоющих окон
чуть городское бьется током
ТЫ НЕ СХОДИ С УМА - С ТРАМВАЯ!
Ты не сходи - там люди лают!
Сиди в плацкарте электрички
темно, уютно, бьют колеса
не зажигай пред ликом спички
сосед твой слеп - одни глазницы
а в голове терновым - спицы -
клещами тащит доктор "Лицын".

Не заходи в последний тамбур -
в окошко дверцы пес глядит
на задних лапах - умер стоя
Отчизна воя до темна
гудком на небо провожает
в сторожке юная "лиса"
лакает из чугунной миски
плеская жизнь через края..."

(*) «Осиновая Роща» - предместье Петербурга, по пути из Выборга, одна из ступеней спуска с высокой карельской, древнейшей гранитной платформы глубоко вниз, на плоское как стол, космическое плато Города – заасфальтированное болото, дно котла, который наполнен монументальной, тяжелой космической энергией....
______

"Прощай Верлен"

Здравствуй! Мое солнечное утро
инеем покрытая береза
Муза моя в коже "берлиозовой"
дачная уютная подруга под
шелковым верблюжьим одеялом
на краю над скоком черепичным.

     Здравствуй, "стечкин"!
     С запахами мха, душистой прели
     стояка от теплой, ниже, печки
     пол, усыпанный сушеными грибами -
     здравствуй, вечность!
     Облако, смертельно-фиолетовое
     что ты мне сегодня, псу отпетому
     понастелишь на ухабистой дороге?...

     ...Здравствуйте, лесные бандерлоги.
_______

"Я черный китель распахну"

     А на войне как новой не было страны так и не будет!
     А на войне как вой летающей с косой любви ждут люди!
     А на войне один убитый - сто не пущенных детей, до Бога!
     А если б не было войны тебе другая бы дана была дорога..

     Тебе, моя родная, из чудесной океанской книги таин!
     Тебе, любовь живущего в моей клетИ-душе ребенка Кая!
     Лети ко мне, лети, я китель черный распахну слезинке-пуле!
     А на войне как, новой не было любви? Давай добудем!!!

     Давай добудем до второго этажа вдвоем, на лифте!? Выше?
     Давай не будем в нем стоять а ехать в дырочку на крыше!
     Давай за мир на всей войне! С тобой, любой! Подай мне сына!
     Он сходит к богу за водой, подарит мирной, вороной, кусочек сыра!

     А на войне как на войне - на желтой розе каплей нежность.
     А в сорок третьем он убит, она Христом хранит его жизнь.
     Он выпил в ней себя до дна, тела их в пар перемешались.
     И только родинки остались на листве у "ягод-развгод".

     Я черный китель распахну. Травой врасти в мою петличку!
     Лаз - вот; прости меня за все, прости за "птичку"...
______

"Все сметая на пути"

ветер бесшумно скользит по планете
его провожают деревья столетий
встречают седые вершины гранитом
и ловят поэты сачками магнитов.
ветер сдирает с деревьев корону
в гранитную пыль превращает Мадонну
и только в железных объятьях поэтов
становится звуком. И после, на этой
последней странице кончается рифма.
и ветер спадает - рождается Нимфа.
у Бога в кармане есть новые ветры
они нас догонят - подхватят в поэты
и мы понесемся опавшей листвою
среди миллионов таких же изгоев
вдоль стылой дороги, безродного поля
кривых деревушек, и девушек, стоя
рядами у стойла которые вечно
коров упражняют резиновым пойлом
и в нас заклокочет убийственной болью
звенящая рифма посыпанной солью
на рану из только что порванных ритмов
и ураганные темпы молитв
очнутся и где-то взорвется поэма
столь бешеным,
праведным,
северным
ветром,
что небо согнется и рухнет планета.
и Бог упадет на безгрешную землю
и Нимфа родит малыша с новой целью
и ветер помчится за новою вестью
и мама подарит мне маленький крестик.
______

"Про пальмы"

вдоль дороги олени, олени
не спеша идут группами, семьями
а на спинах их гоблины, гоблины
зайцы снежные бликами фар
светом в темени
чуть видны в отражении солнечном
утром северным.

а я тоже участник движения
выключаю им ночь и колесами
помогаю толкать нашу ось земли
рядом женщина спит под гитару
и тревожнее лишь лицо Сары

и обратно идут наши ели
вынув лапы из снежных шинелей
возвращаясь из финского плена
где так правильно, главное - сухо
на дороге, и жижей старуху
не облить, даже блудь не обрызгать
и в предчувствии родины мызганной
из колонны сбиваются в толпы
наши ели, не доски, не бревна
и минуя кустами таможню
убегают к березкам и кленам.

потому что я в север влюбленный
в спины острых карельских гранитов
тех солдат что лежат с неолита
защитивших от ига льда пальмы
выставляю на "холодно" таймер
в отделеньи былых убеждений
но олени, а может быть гоблины
создавая помехи и волнами
языки заплетая, горячие
от елей
отражаясь уже еле-еле
переключают мои убеждения
на метку "медленно"
на "очень медленное приключение".

не волнуйся, любимая, с челочкой
не успеет твой солнечный зайчик
больно жгущий и мягко ласкающий
разлюбить твои ясные глазки
пока пилятся ели на доски
пока эта природа неброская
позволяет грешить чтоб согреться.

под нарисованной пальмой из детства
под ковром на стене, где олени
нас вели за бетонные скалы
мы уснули, раз лучники - парой
мы пропали, пропали, пропали мы
мы пропали - нас торкнуло карою -
вдоль дороги тянуться семьею
в черно-белых пятнистых надеждах
вдоль дороги - и крылья распахивает
хулиганистый зюйд - дуя с пашни
мы пойдем по кюветам, по каше
туда где пальмы
мороз
а главное - ягель
столь пурпурного, вечного цвета!
и на брусничном листе спеет жемчуг!
на оленёнках кораллы растут!
и бокалы звенят, моря полные!
папучасы бегут, с горем венчаные!
а мы солнцем к шизлонгам привинчены...

нет делений на мне половинчатых -
просто медленно стрелки идут
чтобы встретиться с нею мне, с нею...
_______

"И дверь открылась..."

На белом, бледном полотне стояло блюдо.
На нем – два яблока, лимон; и край салфетки
Едва заметный плавный реверанс соседке -
Бутылке тонкой, налитой до края, -
Исполнил кружевами. Пламя,
Едва ли видное чьему-то глазу,
Слегка кольнуло по хрустальной вазе
С цветами. Они своими тонкими шипами
Готовы были указать обидчице на место,
Но кресло, своим пустующим и одиноком
Видом удерживало время, и обиду
Яблока, готового скатиться на пол.
Его придерживал графин - на бледной,
Матовой от камерного холода
Хрустальной стенке замерла слеза. Пчела
Пыталась окунуть свое коротенькое жало
В бокал из старого каленого стекла,
Присыпанного пудрой по овалу.
Но тщетно – глубина событий не давала
Пчеле достать до дна, окутанного пылью.
И замерла она. Под абажуром.
Иголки света, растопыренною горсткой,
Сквозь дырочки материи из шелка
Держали потолок под заданным углом.
Втроем они стояли у окна. И ждали вечность.
А кресло ждало одного. Его.
И дверь открылась…
______

"Вот и все - вот и падает время..."

     Вот и ...снег, да конечно же - снег!
     Замело избы Штольца, Фонтанку...
     Отмотай, отмотай бинты с Данко
     Полустанки весне пересдай.

     Лай, лай лето под трели кузнечиков
     Под парными ночами поспей
     вот и ... сено, в солому, конечно же
     Превратишься, ишачья постель.

     Вот и ... СВЕТ! Русский! Яркий и белый!
     Жмутся ангелы в стаде бок-о-бок
     А под ветками - рыжые белки
     Огоньками, да дятел как обухом:

     Тук-тук-тук... отмотай, отмотай
     Берестяных обоев молитвы
     Чтобы клюв мой разбился о плиты
     Нас за ними ноябрит февраль

     С високосною красной рябиной!
     С сенокосной прекрасной порой!
     - Шо за фрейд, мой болезненно-милый!?
     - В феврале собирается время

     Чтобы течь под зеркальной фольгой...
_______

"Веранда.ру"

не верь, не бойся, не проси
не клюй на рифму «иваси»
за ней по следу эскалоп
подаст из мяса эскулап
не бейся об печной заклад —
под сажей утренней зари
подсажен питерский пассаж
в нем не ведись на крем «не вей»
на лицах женской матросни
не верь не бойся не труси
за Кондолизой вдохновенья
и Дуnet дух стихотворенья
в саду малиновым вареньем
осенним, тенью осенённым
днем всех еще пока святых.
не верь не бойся не проси
бегом петляя между яблонь
два раза в ямочку от яблок
не попадают семечки
не херь их — имя не хрустит
пока еще в печи не протвинь
в горшке пока душа — не щи
за боком бога не ищи
огня, угля и дым от песни
о взрослой жизни в равновесьи
с беспечной слюнкой на губах
оря вовне «аннЯ, аннЯ»
лопаткой по ведру стуча
беги, беги в Бездомный Дом
там ржут горячее с холста
и пьют с листа стихов росу
два беззаботных воробья
пока дымок идет с веранды
варенье варится в ведре
и жгут в саду пожухлых листьев
когда-то бывший муравейник
из рифм, слов, ветвей-стихов
холодным снежным озарениям
не верь. не бойся. не проси
в такой торжественности стэплер
стучит об ствол крепя объя. —
смешные звездочки побед
по сбитым ночью воробьям…
______

"Первокурсное"

     (самое первое мое стихотворение в этой жизни)

     Как быстро в замкнутом пространстве
     пустых разврата наслаждений
     широкой в сердце бороздою
     ложится мрак душевной лени.

     Лицо гримасою улыбки
     застывшей пустотой глаза
     живу глухой, фальшивой скрипкой
     в оркестре бала-маскарада.

     Бессмысленность дубинкой дирижера
     вколачивает злобу в стадо масок
     через заплеванные стены коридора
     не выбраться из мира черных красок.

     Цинизм и жадность дарят розы
     по философски морщат лбы
     и мордой в грязь, и ты кому-то в морду -
     оскалишь зубы, хоть душа в крови...

     Душа в крови - зато спокоен,
     и музыку своей мечты
     я прерываю хриплым воем
     кидая в стойло жалкие цветы.

     Несу сквозь годы оболочку
     и жалость - скрученную в узел
     я одеваю чью-то маску
     и притворяюсь - что кому-то нужен ...

     Сентябрь 1977.
_______

"На День Независимости 21 века, алаверды от нашего стола"
 
В Англетере не поднимали на небеса
Не ждала меня мама возле Крестов
На Васильевском не опускали чтоб стих в суде
Просто и в этой стране есть уже интернет
Для того чтобы душу тащили на эшафот
Бесы в венчиках белых пьющие нашу кровь.