Семь двенадцать

Красная зона. Хроники
Новелла четвертая
7:12
декабрь 2021

Утро серое, тяжёлое. Сжимаю пластиковый стаканчик, жду, пока автомат сварит кофе. Кнопка «без сахара» не работает — пью с сахаром. Достаю ключи. На связке зайчик, Глеб подарил. Пластик стёрся, лапка отломана. «На счастье», — сказал тогда.

Санитарка возит пустую каталку. Колесо скрипит. Она пнула — перестало. Киваю.

Звонят из приёмного — везут пациента, сорок пять, сатурация 88. Жду у лифта. Каталка выезжает. Смотрю на лицо и не узнаю. Осунувшееся, щёки провалились. Но лоб, пальцы — что-то знакомое.

Вспоминаю электричку. Мы вместе ездили на курсы лет десять назад. Каждое утро — 7.12. Он всегда опаздывал, влетал в вагон перед закрытием дверей, тяжело дышал. Однажды, уже сидя напротив, он, смеясь, пролил кофе на рубашку: «Зато теперь точно не усну». В Москве выходил курить, сутулый, длинный. «Рентгенолог должен быть холодным», — дразнил. Я приводил к нему знакомых, сына, однажды и сам лежал. Он заходил вечером, показывал снимки на свет. Сидел, пока я не засыпал.

А теперь он — мой пациент.

Две недели назад умерла его жена. Тоже врач. Я узнал на другой день. Хотел позвонить, но не нашёл слов.

Завожу в палату. Левая рука неподвижна, пальцы согнуты, будто что-то уронил. Очки сняли. Ставлю капельницу, подключаю к монитору. Глаза Глеба пусты. Но зрачок дрогнул, когда я взял за руку.

Звоню в неврологию.
— У меня пациент, сатурация 88, подозрение на инсульт. Прошу КТ.
— Отказываем. ПЦР положительный.
— Но у него неврологическая симптоматика!
Пауза. Слышу, как трёт переносицу.
— Мы теряли людей и после КТ, и без, — тихо. — Ты думаешь, мне легко? Протокол… Он чтобы мы не сошли с ума, когда их… — не договаривает.

Кладу трубку.

В три утра сижу в ординаторской. За окном снег. Падает, заметает следы.

Смотрю на руки. Они помнят, как он учил меня читать снимки.

Вспоминаю другого. Год назад я последовал протоколу — ждал КТ, анализы. Он умер через два часа. В историю я записал «сопутствующая патология». Дома меня ждал ужин. Тогда доел. Сейчас — нет.

Протокол говорит «нет». Но Глеб — не протокол.

Иду в палату. Беру за руку. На правой, между пальцев, жёлтое пятно от никотина. Пачка сигарет на тумбочке.

Анна Ивановна заглядывает в дверь, седые волосы заплетены в косу.
— Я видела такое за тридцать лет, — тихо. — В прошлый раз — три месяца назад. Протокол не давал шансов. Я пошла против. Он жив. Сделай.

Глеб открывает глаза. Улыбается. Чуть-чуть.

— Я буду делать тромболизис здесь. Без КТ.
— На свой страх и риск.

Шприц. Препарат. Пятнадцать минут. Тридцать. Веки дрогнули. Палец шевельнулся. Левая рука поднимается.
— Глеб, ты меня слышишь?
— Спасибо… Я знал… А снимки… я должен… показать…

Смотрю на его улыбку.

Три дня он идёт на поправку. Шутит, просит сигареты. Я не даю. За спиной шепот: «Сделал без КТ… повезло…» Вызывает заместитель главного. Говорит про комиссию. Киваю. Смотрю на его пальцы, перебирающие скрепку. Мы оба знаем: если бы Глеб умер, меня бы уволили. Но Глеб жив.

На четвёртый день становится сонливым. Сатурация падает — 94, 92, 90.

Ночью звонок. Бегу. Глеб лежит с открытыми глазами. Левая рука неподвижна. Врач из неврологии уже там. Смотрит без осуждения.
— КТ сделали. Кровоизлияние. Поздно.

Беру его за руку. Губы шевелятся.
— Электричка… — связно. — Ты не успел… на 7:12… Я ждал…
Монитор затихает.

Сжимаю его руку. Он сказал это связно. Значит, я всё сделал правильно. Просто время было не на нашей стороне.

Морг в пятидесяти метрах. Гроб открытый, на табуретках. Молчим. Свет падает на лицо — луч солнца на лбу. Кажется, сейчас откроет глаза: «Не замёрзнешь?»

Кладу зайчика. Пластик стёрт, лапка отломана. Руки сложены на груди. Жёлтого пятна нет — смыли.

Газель уезжает. Следы от шин на снегу.

Сижу в ординаторской один. Наливаю кофе. Без сахара. Кнопка сработала. Пью горький.

За окном снег. Берёзы обрезаны — весной вырастут. На подоконнике в горшке с засохшим цветком — тонкий зелёный стебель. Дрожит от сквозняка, будто боится, что сорвут. Но держится.

В коридоре звонок. Смотрю на росток. Кажется, дрогнул, когда я встал. Или сквозняк. Иду.



12.01.2024
А.Л.


Рецензии
«Семь двенадцать» Александр Васильевич, наблюдаю, у Вас --
целая череда постковидных ситуаций, последствий у всех после этой
коварной инфекции - очень много, никто не исключение, тяжелая тема😔
Эмоции понятные, раздумия, анализирование, а все ли сделано было и пр.
Вопрос бесконечный, много и медиков ушло, каждый сделал все, что мог.
Не припомню дословно, но примерно такая картина:
💫"Шум эпидемии умолк, но есть другой бессмертный полк..
Из тех, кто бился без прикрас в тылу, но многим жизни спас.
О том не каждый говорит, Вокруг — ковид, ковид, ковид..
И каждый день, хоть пей, хоть плачь,
Заболевает новый врач иль медицинская сестра.
Такие вот у нас дела. Что происходит за окном?
Шагают люди на приём. Одни идут, других везут..
Охрана в масках, надпись «Стоп», а в стороне — закрытый гроб.
Картина тяжкая и плач.. Сегодня я последний врач."🥀🙏🥀
🌅 В итоге - грустно и печально по всему, но надо быть оптимистами,
изобразим улыбку, но, вдохновений особо не наблюдается, с уважением,🌿N

Лучезарная Надежда 2   24.03.2026 08:55     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Надежда))) этот цикл — попытка привести в порядок архив из ковидных записок)))спасибо — отличные строчки)))🌹

Александр Лукин 5   24.03.2026 10:54   Заявить о нарушении