Картина Моне

Т.

        La mort, mon cher, n’est autre chose,
        qu’un changement de decoration*
                А. Шопенгауэр
 

I

Я смотрю на картину Моне
И так она нравится мне!
Речка, конечно, красива
(как и другие).
Было б волшебно,
Обнявшись, с тобою
Сидеть на её берегу,
Будто Лидия и Пессоа*.

Но, смиряясь со злою Судьбою,
(Парки! Будьте вы прокляты!)
Остаётся желать, чтобы дух мой,
Зефиром влекомый,
В небе таком же летал и касался
(Украдкой)
Губ твоих нежных
И чудесных волос.

II

И чернь*, и жизнь (что без тебя)
Равно противны мне.
Остаётся желать, чтобы жизнь поскорее прошла,
Точно также как эта река...

Жаль, крионика вкупе со сладкими снами*
Мне не доступна.
Но если представить?!
То я бы не прыгнул -
Я бы остался с тобой.

                We are such stuff
                As dreams are made of and our little life
                Is rounded with a sleep*.
                У.Шекспир

Моритуро 23.03.2026

* на картине: «Сена в Аржантее» (The Seine at Argenteuil) — картина Клода Моне, написанная маслом в 1873 году. Это одна из многих работ художника, посвящённых этому району.

*  «Смерть, мой дорогой, не что иное, как смена декораций». А. Шопенгауэр

* Фернандо Антонио Ногейра Пессоа(по современным правилам транслитерации с португальского — Фернанду Антониу Нугейра Песоа, порт. Fernando Antonio Nogueira Pessoa, 13 июня 1888 года, Лиссабон, Португалия — 30 ноября 1935 года, там же) — португальский поэт, прозаик, драматург, переводчик, мыслитель-эссеист, музыкальный критик, лидер и неоспоримый авторитет в кружках лиссабонского авангарда, превратившийся посмертно в символ португальской словесности нового времени.

Лидия, ты приходи посидеть у реки неширокой.
Будем спокойно следить за теченьем её, понимая,
Так же проходит и жизнь, ну, а за руки мы не держались.
(Лидия, руку мне дай).
Взрослые дети, теперь наступает мгновенье подумать:
Жизнь ничего не вернёт, и сама никогда не вернётся,
В дальний течёт океан, что Судьбы омывает утёсы,
Там, где обитель богов.
Руки разнимем с тобой, докучать нам не стоит друг другу,
Счастливы мы или нет, мы проходим, как реки проходят,
Лучше в молчанье идти, в тишине научиться терпенью,
И беспокойства не знать.
Лучше любови не знать, ни страстей, поднимающих голос,
Зависти, застящей взгляд, ни заботы, тревожащей ночью,
Если имела бы их, то стремилась без устали к морю,
Вечно текла бы река.
Будем друг друга любить, но спокойно, и думать отрадно,
Что, коль хотели бы мы, обменяться могли б поцелуем,
Ласками грели сердца, только лучше нам, рядом сидящим,
Слушать скольженье воды.
Станем цветы обрывать, ты возьми, на груди приколи их,
Пусть аромат умягчит мимолётную эту минуту,
Эту минуту, когда, декадентства невинные дети,
Грустно, без веры живём.
Если я раньше уйду, хорошо, что ты сможешь спокойно
Вспомнить без боли меня, без тоски и волнений печальных:
Не целовались с тобой, не сплетали мы рук в жаркой ласке,
Были мы только детьми.
Если же раньше меня свой обол понесёшь ты Харону,
Не обречён я страдать, о язычнице грустной припомнив,
Будешь ты, нежная, мне вспоминаться с букетом душистым
Возле спокойной реки.

* Зефир (др.-греч. западный) — тёплый и влажный западный ветер, дующий с побережья Атлантического океана. Имеет довольно высокую скорость, порой достигающую силы бури. В Южной Европе сопровождается пасмурной погодой. Господствует в Средиземном море, начиная с весны, и наибольшей интенсивности достигает ко дню летнего солнцестояния.

Зефир — устоявшееся в русской традиции греческое наименование западного ветра. В Европе он известен как поненте, с языковыми вариациями понент, поньенте, поненд, понендос и т. д., у римлян назывался Фавоний.

В восточной части континентальной Европы и Средиземного моря он часто приносил с собой дожди и даже бури, тогда как при дальнейшем движении к востоку характер зефира смягчался, так, что он почти всегда был лёгким, приятным ветром. Отсюда исходит разница в представлениях о Зефире греков, считавших его одним из самых сильных и стремительных ветров, и римлян, соединявших с ним и ныне вызываемое им представление — о ласкающем, лёгком ветре (лат. favonius — «мягкий», «приятный»).

Мифологический Зефир — сын Астрея и Эос. Упомянут в «Илиаде».

* из фильма 2001 года "Ванильное небо"
В участке Дэвида начинает допрашивать психолог Кертис Маккейб, который пытается понять: что в воспоминаниях подозреваемого реальность, а что бред. Расследование постепенно возвращает память, и Дэвид вспоминает, что обращался за помощью в корпорацию «Life Extension» («Продление жизни»). Их бизнес — это крионика, сохранение жизни безнадёжным пациентам замораживанием. В офисе фирмы всё встаёт на свои места.

Дэвид Эймс обратился в «Life Extension» около ста пятидесяти лет назад, спустя чуть больше года после того, как выяснилось, что он безнадёжно пострадал после аварии. Возможности технологий корпорации позволяют не просто заморозить клиента, но и внушить ему осознанные сновидения по его выбору. Сновидение, выбранное Дэвидом, по неизвестной причине исказилось, однако на этот случай клиент компании может вызвать техподдержку. Дэвид тут же пользуется этой возможностью. Специалист поддержки сообщает Дэвиду, что всё, что происходило с ним после пробуждения на улице с похмелья после вечеринки, всего лишь сон, а последующие события из его реальной жизни — в том числе и собственная смерть — были стёрты из памяти Дэвида. Он отныне имеет право выбора: вернуться назад в свой исправленный сон или же проснуться. Проснуться здоровым, но практически без денег, которые все ушли на его лечение. Для этого он должен преодолеть боязнь высоты и прыгнуть с вершины небоскрёба.

Дэвид выбирает реальный мир, прощается с «виртуальной» Софией, которая появляется перед ним по его же заказу, совершает безумный прыжок с небоскрёба и просыпается.

* We are such stuff
As dreams are made on and our little life
Is rounded with a sleep…
"The Tempest"

Мы созданы из вещества того же,
Что наши сны. И сном окружена
Вся наша маленькая жизнь.

У. Шекспир. "Буря"

Шопенгауэр в "Новых Паралипоменах" приводит такую мысль о снах, жизни, смерти, цитируя также Шекспира:
§ 279.
Как в наших сновидениях умершие появляются как живые и у нас при этом нет даже мысли о их смерти, так после того как закончится некоей смертью наш теперешний жизненный сон, начнется тотчас новый, который ничего не будет знать об этой жизни и об этой смерти.

We are such stuff as dreams are made, of,
And our little life is rounded with a sleep[2].

Шекспир.


Для любознательных и ленивых:

Гораций

К хору юношей и девушек


Противна чернь мне, таинствам чуждая!
Уста сомкните! Ныне, служитель муз,
Еще неслыханные песни
Девам и юношам запеваю.


Цари грозны для трепетных подданных,
Царей превыше воля Юпитера.
Гигантов одолев со славой,
Мир он колеблет движеньем брови.

Иной раскинет шире ряды борозд
10 В своих поместьях; родом знатней, другой
Сойдет за почестями в поле;
Добрыми нравами славен третий;

Четвертый горд толпою приспешников;
Но мечет с равной неотвратимостью
Судьба простым и знатным жребий; —
В урне равны имена людские.

Кто чует меч над шеей преступною,
Тому не в радость яства Сицилии,
Ни мирный звон, ни птичье пенье
20 Сна не воротят душе тревожной.

Но миротворный сон не чуждается
Убогой кровли сельского жителя,
Ни ветром зыблемой долины,
Ни прибережных дубрав тенистых.

Кто тем, что есть, доволен — тому уже
Не страшно море неугомонное
И бури грозные несущий
Геда восход иль закат Арктура,

Не страшен град, лозу побивающий,
30 И не страшна земля, недовольная
То ливнем злым, то летней сушью,
То холодами зимы суровой.

А здесь и рыбам тесно в пучине вод:
За глыбой глыба рушится с берега.
И вновь рабов подрядчик гонит:
Места себе не найдет хозяин

На прежней суше. Но и в морской приют
К нему нагрянут Страх и Предчувствия;
И на корабль взойдет Забота,
40 И за седлом примостится конским.

Так если нам ни мрамором Фригии,
Ни ярче звезд блистающим пурпуром,
Ни соком лоз, ни нардом персов
Не успокоить душевной муки, —

Зачем на зависть людям высокие
Покои мне и двери роскошные?
Зачем менять мой дол сабинский
На истомляющее богатство?


Вот так, через Горация, я Пушкина почитал)))

Александр Пушкин

Поэт и толпа
                Procul este, profani*.

Поэт по лире вдохновенной
Рукой рассеянной бряцал.
Он пел — а хладный и надменный
Кругом народ непосвященный
Ему бессмысленно внимал.
И толковала чернь тупая:
«Зачем так звучно он поет?
Напрасно ухо поражая,
К какой он цели нас ведет?
О чем бренчит? чему нас учит?
Зачем сердца волнует, мучит,
Как своенравный чародей?
Как ветер, песнь его свободна,
Зато как ветер и бесплодна:
Какая польза нам от ней?»

Поэт.

Молчи, бессмысленный народ,
Поденщик, раб нужды, забот!
Несносен мне твой ропот дерзкий,
Ты червь земли, не сын небес;
Тебе бы пользы всё — на вес
Кумир ты ценишь Бельведерский.
Ты пользы, пользы в нем не зришь.
Но мрамор сей ведь бог!.. так что же?
Печной горшок тебе дороже:
Ты пищу в нем себе варишь.

Чернь.

Нет, если ты небес избранник,
Свой дар, божественный посланник,
Во благо нам употребляй:
Сердца собратьев исправляй.
Мы малодушны, мы коварны,
Бесстыдны, злы, неблагодарны;
Мы сердцем хладные скопцы,
Клеветники, рабы, глупцы;
Гнездятся клубом в нас пороки.
Ты можешь, ближнего любя,
Давать нам смелые уроки,
А мы послушаем тебя.

Поэт.

Подите прочь — какое дело
Поэту мирному до вас!
В разврате каменейте смело,
Не оживит вас лиры глас!
Душе противны вы, как гробы.
Для вашей глупости и злобы
Имели вы до сей поры
Бичи, темницы, топоры; —
Довольно с вас, рабов безумных!
Во градах ваших с улиц шумных
Сметают сор, — полезный труд! —
Но, позабыв свое служенье,
Алтарь и жертвоприношенье,
Жрецы ль у вас метлу берут?
Не для житейского волненья,
Не для корысти, не для битв,
Мы рождены для вдохновенья,
Для звуков сладких и молитв.

{*Прочь, непосвященные (лат.)}