Я точно знаю что вернусь

Хочу вам рассказать немного
О тех терзаниях души…
Надеюсь, вы не станете жёстко
Меня ногами здесь крушить.

Надеюсь, примете как должно
То, что внутри во мне живёт,
Что сердце шепчет осторожно,
И на молитве ночью что покоя не даёт.

Надеюсь, в вас осталось что-то
Ещё от Бога света, от людей,
А не лишь хищная охота
От мира жадных диких зверей.

Хотя… к кому я взываю?
Кто человек — тот им и есть,
А зверь, упавших разрывая,
Не знает жалости и чести.

Да ладно, суть совсем не в этом —
Иная боль во мне давно:
Душа давно терзается ответом,
Который скрыт и вызнать не дано.

Я много молюсь в ночной тишине,
К Богу взываю всей своей душой,
Чтоб Он в моем уме, в живом огне
Меня направил к правде святой.

Ответа нет… но есть знаменье:
Меня не отпускает дольний путь,
И это внутреннее тление
Не даёт мне отступить, уснуть.

Я выйти хочу — говорю прямо —
Из сергианской пауков среды,
Где стало тесно, душно, странно,
Где нет живой святой воды.

Та церковь, что после деклараций
Двадцать седьмого родилась,
В ней слишком много комбинаций,
Где с властью вера обнялась.

Когда в семнадцатом безбожно
Священство гнали и губили,
Когда расстрелы шли тревожно —
Тех лучших просто истребили.

Остались крохи… и над ними
Встал Сергий — тяжкий выбор нёс,
И объявил: «Мы с властью ныне,
Мы не враги» — и в этом крест.

И вот с тех пор живёт явленье —
Сергианство, словно тень,
Где вера — лишь приспособленье
Под каждый новый власти день.

Священники, монахи, лица —
Связались с силою мирской,
И стали кланяться, слезиться
Перед орлено звездной высотой.

И это всё живёт и ныне,
В обличьях новых, но суть та:
Где вера служит не святыне —
А попы выгоде и власти рта.

Мы слышим проповеди сладко:
О верблюде дороге  и игле,
Но видим — роскошь, злато, гладко
Живут владыки на земле.

Машины, ризы, панагии,
Дворцы под видом епархий —
Где ж простота, где те святые,
Кто были Богу так близки?

Я не хочу в таком участье,
Где истина искажена,
Где подгоняют веру к власти,
Как будто это не она.

Бог не в табличках и не в списках,
Не в «наш» и «чужой» ярлыках,
Не в патриархах, митрополитах,
Не в человеческих порой судах.

«Где есть любовь — там Мои дети», —
Сказал Господь в Евангелии нам,
И нет важнее правды этой,
Чем этот свет, что делим пополам.

Я вижу в старом том обряде —
Не просто древность, пыль веков,
А жизнь, где люди Бога ради
Живут как братья без оков.

Где община — то не слово пустое,
Где боль чужая — как своя,
Где не оставят в час простой
И где за мзду не предадут тебя.

А я коли Аввакума читаю строки —
И сердце трепетным огнем горит,
Там правда — жёсткая, высокая,
Там вера с Божьей кровью говорит.

Я вижу жестокость царской истории,
Как гнали их, ломали, жгли,
И в этой страшной категории
Так много сквозь тьмы и боли прошли.

И глядя ныне — четко понимаю:
Что не о Боге здесь порою речь,
Когда в кремле идеологии меняют,
Так даже в Раде можно душу сжечь.

Сегодня — так, а завтра все иначе,
И с той же улыбкой услужит лицо
Те, кто вчера вели к подаче,
Сегодня скажут: «Всё это не то».

И я стою, и мне так горько —
Сколько раз нас предавали?
Сколько раз — тихонько, ловко —
В грязь увели от грязных идеалов?

Я помню брови речи, помню годы,
Что в душу мне тогда влили,
А ныне — всё, мол, миф природы…
И правды нет — лишь пыль земли.

И не хочу я больше извиваться,
Как уж под каждую волну,
Я не хочу приспособляться
Под бакс и злато и идеологий тишину.

Ведь я  не против — пусть всё будет,
Как это допускает Божья воля,
Но пусть душа моя не позабудет,
Что ищет Бога правды и покоя.

Я хочу молиться искренно и просто,
Без золота и блеска  без витрин,
В древляных тихих монашьих кельях,
Где Бог один — и перед Богом ты один

Нет не люблю я длинные молитвы,
Где время — не спешит уйти,
Где сердце бьётся в Божьем ритме ,
И Божий свет рождается внутри.

Но нет я  не зову вас за собою,
Я миру не навязываю свой путь,
Я лишь делюсь своей борьбою —
И тем, что не даёт порой уснуть.

Я знаю — нет примера идеала,
Везде есть трещины и боль,
Но знаю что душа моя возжаждала
Неспешных перемен, как древний зов.

Как пел нам Цой — и это верно:
Сердца всех наших перемен хотят,
Когда внутри горит безмерно
Желанье правды и небесных врат.

Как пел Тальков в своем презрении,
О той стране, в которой жизни нет.
И о сегодняшнем ее продлении,
Где в поклонениях дают предмет.

И снова скажу — не устану:
Бог не в ваших стенах лишь,
Если сердце — как пустая рана,
Ты Его там не найдёшь, услышь.

Если не поняли — мне жаль вас,
Но я не осуждаю — нет,
Храни вас Бог… пусть не угаснет
В душе последний тихий свет

Автор Широков А. А. 23, 03. 2026 год Киев Украина.