До нас и после нас

|

давно, когда нас ещё не было,
в речке бабуля топила котят,
давно, когда нас ещё не было,
мамы качали в колыбели ребят.

давно, когда нас ещё не было,
мысли и души были скромней,
давно, когда нас ещё не было,
уже мрачнели идеи вождей.

пока вокруг воспевали единство
и труд, и ученье казались сложны,
пока за забором бродила скотина —
по стране прокатился ветер войны.

давно, когда нас ещё не было,
к матери тихо подошел ее сын —
успешный пловец первой степени,
друг и видный молодой гражданин.

— шумно сейчас, мамуля, в Союзе —
на уши подняли весь комсомол.
споры и крики гремят в профсоюзе,
будто над нами сгущается столб.

мама-старушка же стряпает кашу
и молча кивает, не бросая плиты.
в её голове нет слова «отмажу» —
мысли такие её сердцу чужды.

через месяц же, кажется, утром
тёплая каша никого не ждала.
сотрём, мать, пожалуй,  забудем,
как сына убила паскуда — война.



||

давно, когда вас ещё не было,
брат у дома руками топил своего.
давно, когда вас ещё не было,
младенцы пили матерей молоко.

давно, когда вас ещё не было,
видел — чернели людские глаза,
давно, когда вас ещё не было,
чей-то злостный план уже удался!

раньше везде воспевали единство,
а труды и ученья казались сложны,
сквозь годы забвения ожило свинство —
и снова прорвался ветер войны.

давно, когда вас ещё не было,
к матери подошел её старший сынок —
далеко не пловец, в приставку игрок
с повесткой в руке, дрожит голосок.

— шумно сейчас, мамуля, в стране —
сыплются новости шумной грозой,
споров и криков больше втройне —
мол, будто беда за нашей спиной.

мама всё так же мешает ту кашу,
взгляд опуская в кипящий свой быт.
в её голове нет слова «не страшно»,
но страх этот старый в груди говорит.

через месяц же, кажется, утром
и каша остыла, и дом опустел.
мы не стираем — помним сильнее,
как строй сыновей на глазах поредел.

и снова, как прежде, под лозунгом «правды»,
шагают колонны, не видя конца,
и снова идеи — тяжёлые, жадные —
растут, не щадя ни детей, ни отца.

теперь, когда мы уже вроде бы есть,
мы сами себе повторяем урок:
война не приходит — ей дают засвистеть,
и каждый молчащий — немного пророк.