Из номадистики

Фрагменты текстов-"номáдов" – спонтанного письма на пишущей машинке. Их словесная ткань напоминала "Поминки по Финнегану" Джойса. Кроме редких периодов стиха импровизация рождала цепочки гэгов с большой долей нецензурных.
======================

                I.

— Безумен ты!
— Конечно, господин,
Но много нас, безумцев, ты – один.
Не верь мерцанию светила и зеркал:
Там видно то, чего ты не искал.
Безумья сладость нам не превозмочь, –
От лучшего любовного объятья
Она отлична спрятанной тоской –
Ведь в лабиринте не найти дорогу.
Бессильна белизна далёких гор –
Ей маяком нам не служить вовеки.
Полосками бумаги эти реки
Запутались в ветвях и шелестят,
И сумерки утопленных котят
Сочатся синью. Нет, не беспокойся –
Нам вороньё и города считать,
В конце подсчёта сбросив результаты,
Стирая липкой ветоши куском.
Не повторяй ошибок предыдущих,
Спеши вперёд, навстречу облакам
И бешеным стремительным волкам,
Которых полагал ты за спиною -
Ты убегал, но оказался пуст,
Идёшь вслепую, с каждым шагом приближаясь
К моменту встречи, алчному удару,
Слиянью злобных и кровавых уст, –
Твои – такие же, ты равен трупоедам,
Ты – червь. Скользя по лабиринту следом
За нитью по костям и листьям старым,
Ты истекаешь гноем букв и точек.
Прерваться! – но не прерывается пера
Вскачь-впрыг погоня среди пней и кочек, –
Вверху зияет рваная дыра,
Что оком кажется, палаческой рукою
Исторгнутым из тесноты глазницы,
Осталась вялость век и жил обрывки, –
И повергают тени смердов ниц.
Ты, господин, корявою клюкою
Надменно указуешь в небеса:
Там облако, большая колбаса,
Всё корчится в немыслимой завивке, –
Вот сущностей беспечная игра!
Смотри, смотри, смотри до опьяненья,
Ни в чём другом ты не ищи забвенья –
В мерцанье, трепете и цвете оперенья
Заката, громоздящего престолы:
Уже построен – радуйся! – чертог,
Он синим, жёлтым, розовым, зелёным
Играет – но касанью недоступен,
Ни поцелуям, снам или молитвам.
Молчи, ты замкнут в темноту, и свечи,
Как пара углей, тлеют в уголке, –
Ты узник, ты растерзан, ты потерян,
Но ночь прошла и теплится восток,
Вцепилась Эос нежными перстами
В решётку веток, – и огонь разрушен –
Осколки, пепел, трещины... песок:
Ему ты стал невыносимо скушен,
Он морщится, переползают дюны,
Сжирая волны, соль в них заменив
На пресный шелест мёртвого субстрата.
Вещает Время голосом кастрата
(Оно бесполо, помнишь, говорил
Вчера я между кубком и блудницей) –
И проткнут череп твой вязальной спицей.
Устал от злого холода молчанья
И возле тьмы стоишь? – но обернись:
Пришёл огонь и говорит с тобою,
Бумагу лижет, словно повторяя
Все пóдрыги и антрашá пера –
Он лучший автор: фразы непрерывны.
Там зреет взрыв, он спел, как виноград,
Вина нектар ты выдави ногами.
— Прервись, прервись, остановись!
— Распад
Остановить не в силах ты.
— Но имя!
— ...И имя вдруг стирается – и тьма
Новорождённым криком замыкает
Цепь превращений – после остова улыбки.
Пророки спят, и будущее слепо
Споткнулось на пороге декабря,
Безумец-поводырь остановился,
Сломались стрелки, столкновенье неизбежно,
И время мёртво тычется в песок.
Распад тотален... Исправленья исчезают...

Нам ветер пустошей пусть выклюет глаза,
Пуская вскачь сухие плоти клочья,
Белёсым вихрем ускользая прочь – я
Бессилен вновь сложиться из кусков, –
Тяни, пряди, из этих ниток жёстких
Сплети верёвку, саваном укрой –
Красив одежды праздничный покрой!
Припасть – о, бархат кожи юной!
Щека и шея, цепкость тонких пальцев, –
Припасть всецело, выпить осязаньем,
Постичь, прочесть по буквам: Н-И-К-О-Г-Д-А –
И тихо-тихо плещется вода...

                II.

Возня утрачивает смысл.
Пустые игры безмятежны,
И жить причины – ни одной.
Застужен нос. Пропала гордость.
Разминка глины, терний иглы.
А ну-ка, пальцы, распадитесь!
Оправдан ты, но одинок.
Под мутным слоем – чистый, чёрный.

                III.

<...>
Дребедень. Ритмоплёт.
Скоро в землю полёт.
Аллегорий война.
Отвернулась луна.
Огрызается тень,
Изменяется стен
Твёрдость, цвет и узор.
Словно выклеван взор.
Свет похож на песок,
И коричневый сок
Вместо слёз потечёт.
Звёзды наперечёт.

                IV.

Мы брызжем истиной, ширинку расстегнув,
Мы окропляем истиной коренья
Рябин и клёнов, будок и домов.
Ногой вступаем в череп раскроённый,
Шагнув случайно – вровень он с землёй –
В той чаше рвоту черви пожирают,
В узлы сплетаясь пухлыми телами. –
Но мы шагаем, под ноги не глядя,
Чужие окна скалятся вдогон,
Отхаркивая скользкие проклятья.
И дальше, дальше нас огни зовут,
Глумимся мы над спящими дворцами:
Снискать нетрудно славы, чиркнув спичкой –
И в отблесках пожарищ танцевать!
Кто опровергнет преданность богам,
Которых нет, которым послезавтра
Не суждено родиться – и спустя
Две тыщи лет мы не найдём святилищ.
Праматерь гноя, дохлая собака,
Восстань! восстань! и города поправ,
Шагай и рассыпайся на кусочки!...