Иван, Радмила и Пространство. Глава 4

 О.П.Н. — (Отступление перед написанным)               

               
                Ударения: РадмИла. РАда.РАдость.
                ТрюллОв. СомЕр.
                ТартАр. ЛютохАн (Хан).
                БедомУк. «ФукрЫса».
                ТИхо-ЛИхо. «ДобродЕл».
                Змей ВулкАныч ОгнедЫх.
                БедобрАтство. ЛюбобрАтство.
                ВолкодлАк. ГолодогрАд.
                ДушедЁр — (выдирающий душу).
                ТюльпансарАй — название дворца.
 
                Пояснения: Обратный полукруг — геометрическая фигура,
                неизвестная человечеству.

                Иван, Радмила и Пространство. Глава 4.



               Глава 4
               

Минуло ровно тридцать дней,    
И повстречал Иван Тартара.
Среди деревьев и камней
Заполыхала снова ярость.

Сошлись Иван и князь Тартар
Под сенью кряжистого дуба
В тиши, без воинских литавр,
...на самом краешке уступа.

Тартар любимый ятаган
Достал с презрительной улыбкой:
— Кузнец, зову не пить айран,
Грядёт расплата за ошибки.

Узнай поближе ятаган,
А нет — беги куда попало.
И здесь не стой, не истукан,
Послушай; сердце застонало.

Точил я лезвие три дня,
Клинка любуясь острым жалом:
Ещё не куплена броня
Пред ним, что встанет генералом.

Мечи он рубит на куски,
Сестрой Бедой заговорённый,
Не знает горя и тоски,
Он смертных ищет разъярённый.

При встрече ты ему — комар,
Пройдёт сквозь тело, не заметит,
А плоти боль — клинку нектар,
Четвёртый год о том лишь бредит.

Убив тебя, я получу
Великий чин — Султан Тартара,
Мне это, знаю, по плечу:
И сам Жутьё его подарит.

И стану я почти Жутьё,
С почётом даже Лютохана,
Куплю такое же бельё —
Оно положено по сану.

Престол я свой прошу давно,
Пусть возвышается из мрака;
Знак зодиака заодно
Присвоить надо б за отвагу.

Столетья оседлав коня,
Мечом сверкаю для Пространства,
Где князя не была ступня?
Топчу я всех за самозванство.

Отдашь Иван и ты главу,
Склонив в чужой земле колено,
В злодействе я подобен льву,
Живьём не выпущу из плена.

Кружился вихрем князь Тартар
В смертельной пляске возле дуба,
Затем последует удар, —
Лишь ступит враг на край уступа.

Кружил не раз, кружил не два,
Всё ближе подбираясь к цели,
И сыпал бранные слова,
Смеясь, когда его задели.

Разжечь пытаясь гнев в груди,
Толкал Ивана до ошибки,
Капканы ставя позади,
Мечтал навек лишить улыбки.

Клинок его мелькал в ветвях,
Коварно пробуя ужалить,
Поймав на промах вгорячах,
Любил Тартар позубоскалить.

— Кузнец простой, не генерал
И не бессмертный царь всесильный,
Решил отправить нас в астрал,
Нарушив ход времён стабильный?

Веками грабили мы всех
И насаждали в мир бесчинства,
У бедных смертных неумех
В почёте наше к ним старшинство.

Мечей не знали б вы, ни стрел,
И скучно жили в этом мире.
От страха, что в груди засел,
Не пели песен о мундире.

Без злата и коварств — удел
Вам пресен ясно до икоты,
Слонялись смертные б без дел,
Любуясь утром на восходы.

У нас стояли бы в пыли,
Прося в слезах любимых зрелищ, —
Мечи от ржави отскребли, —
На новых землях бы осели. 

Князь очень много говорил,
Ивану смертью угрожая,
Пространства карами страшил,
В хвальбе Тартар не ведал края.

Однако, знал уже Тартар,
Ответ услышав от кукушки:
— Последний день князь-господарь,
Покой найдёт на дне речушки.

Но верить всё же не хотел
В победу смертного Ивана,
В надежде обмануть предел,
Пока минута та не звана.

С собою громко говоря,
Тартар плясал безумный танец,
Решив: судьба не так хитра,
И будет ей он чужестранец.

— Судьба не Тьма и не Жутьё,
С судьбою можно и поспорить,
Тартар не глупое зверьё,
В делах таких Тартар напорист.

Оплот любви не устоит
Пред острым жалом ятагана,
Который будет очень сыт
Жестокой местью до Ивана.

Посты и злато впереди,
Корона пышная султана,
Не дай Ивану шаг пройти —
Отправь сейчас же до шайтана.

Не слушай сказки: он герой,
Один такой на белом свете;
Бежали, правда, мы порой
В те дни Иваном же раздеты.

Возможно даже не порой,
Возможно даже очень часто,
Поверьте, маялись хандрой,
Искали в беге мы контраста.

Его напыщенную речь
Иван осёк на полуслове,
Грозя понизить рост до плеч
Клинком, который наготове.

— В бахвальстве ты, Тартар, силён,
Дома беспомощных сжигая,
В припадке буйном окрылён,
И роль твоя там роковая.

Но часто очень изумлён,
В ответ удары получая,
И горькой явью обозлён,
Поняв, кто туча грозовая.

Бываешь в хвост и в гриву бит,
Позором полным награждаем,
А гонор твой уходит в скит,
На остров, что необитаем.

Взгляни, Тартар, на «Добродел»,
Голов он нечистей лишает,
Меж правдой, ложью в нём раздел,
Ему, князь, точно не до баек.

Иван ударил кулаком...
В земле Тартар по самый пояс:
— Не будь Тартар ты дураком,
Уйми гордыню, успокойся.

Забудь все сказки про себя,
Что князь в бою непобедимый,
Пришла судьба и до тебя,
Последний час неистребимый.

Вылазь «Великий», не засни,
Устал бодаться я с тобою,
И смерть как должную прими
Под этой Чёрною горою.

Вот мой напарник «Добродел»
Тартара ищет днём и ночью,
Он возмущён, князь, ты посмел
Всех бедных смертных рвать на клочья.

Могучий дуб слезу смахнул,
Тартара зверства, видно, вспомнив,
Росою горькою всплакнул,
Где принял смерть святой паломник.

Не слышал князь горячих просьб: 
— Пощады просят млад и старый.
Клинком главу святому снёс,
С издёвкой бросивши динарий.

—Иван, под сень я не приму
Главу поганца из Пространства,
Причину знаешь, почему —
В реке найдёт своё султанство.

Сказал могучий старый дуб,
Хлестнув ветвями по Тартару,
Отбросив князя на уступ,
Где меч главу отсёк сердару.

Луна светилась в эту ночь
Звездою яркой у колодца,
Бежала тень Пространства прочь,
Лишившись силы полководца.

Тартара гибель Тьма и Мрак
Собрались зверствами отметить,
Позвавши нечисть для атак —
Позор не будет безответен.

Горели сёла, города,
Пространства злобою покрывшись,
Везде командует Беда,
Не хочет зваться тоже бывшей.

Скакал на лошади Иван      
Четвёртый день по буеракам,
Встречая редких горожан,
Бежавших в горести к казакам.       

Совсем устал единорог,
Пока Иван искал криницу,
У перепутья трёх дорог,
Поесть решили шелковицы.

Привал устроить небольшой,
Испить воды и подкрепиться,
Избрать какой скакать межой,
Дабы нигде не оступиться.

Нашли вблизи спокойный пруд,
С травою сочную поляну,
Есть место, где им отдохнуть,
Вдыхая грудью воздух пряный.

Иван разжёг себе костёр,
Достал еду из чёрной торбы,
Но был его тревожен взор,
И вкус во рту какой-то терпкий.

«Ох! Что-то здесь, смотрю, не то,
Нам надо быть, друг, осторожней,
Ты видел хоть одно гнездо?
И на душе моей тревожно.

Мой милый друг, единорог,
Не буду меч я прятать в ножны,
Не одолел нас враг, не смог...
От Тьмы все гнусности возможны.

Пол-ночи я не буду спать,
Пол-ночи ты ходи в дозоре,
Ты знаешь, враг наш хитроват,
Он шаг к нам сделал априори.

Отец Данил предупреждал:
„Не верьте даже и козявке,
Ведь у Пространства много жал,
Убийцей могут быть пиявки“».

Чтоб Бедобратство отстоять,
Сестра Жутьё готовит козни,
Зовёт с собой бездушных рать, —
Шептали ночью Ване сосны.

— Шесть дочерей её пришли,
Чтоб окунуть твой разум в горе,
И стали думки тяжелы,
А скорби разливались морем.

Не думал больше ни о чём,
Как только братик о невзгодах,
И не пускал луч солнца в дом,
Там установит Тьма тенёта.

Забыл улыбки под дождём
Своей прекрасной, доброй Рады,
И о мечтах в бору вдвоём:
Где будут счастьем век богаты.

Уныньи — вестники Беды,
Хитры они собой, коварны,
К болезням также не чужды,
И с делом их все солидарны.

Нет плоти, нет у них костей,
И что туман бездушны, сыры,
И у людских стоят дверей,
Прося впустить сестричек сирых.

Но только в дом они зайдут,
Погаснет Божий свет навеки,
Устроят суд, он будет лют:
Присудят вечную опеку.

И наступила ночи тьма,
К пруду пришли те шесть сестричек,
Ивана чтоб свести с ума,
В главе наставив закавычек.

Туман поплыл по берегам,
Не видно сквозь и водной глади,
Скользило что-то по кустам,
И виды стали жутковаты.

В потёмках полных шесть сестёр
К Ивану тихо подступали,
А тот глаза всё время тёр,
По сторонам водя пищалью.

Иван шагал вперёд-назад,
Гадал, когда придут печали?
«Они хитры и налетят
В тот час, когда их и не ждали».

А те уже, смеясь над ним,
В порыве страстном танцевали:
«Ему себя мы отдадим,
Так нас в Пространстве научали». 

Болячка, Мука и Печаль,
Тоска, Тревога и Обида,
Беды-то дочки и вуаль;
Она Ивана невзлюбила.

Ведя беседу меж собой,
Сестрицы мысли забирали,
Внушая: «Раде ты чужой,
Она с Жутьё на карнавале.

По сердцу ей герой-мамлюк,
Он видом статен и богатый,
И замки есть, и сотни слуг,
То не Иван, — кузнец заштатный.

Голь перекатная в краях,
Пыль под ногою у султанов.
Ты воевода второпях,
А род твой знаем из профанов!

Царь Раду от Тартара спас,
Когда ты ублажал Глафиру,
И был герой не ловелас
В делах любви, известных миру.

Не пил вино, а кровь пролил,
Ещё не зная даже Рады,
И той ты стал с тех пор не мил —
Справляй с Глафирой променады.

Сам видишь, Рада не глупа      
И поняла, искать где счастье,
И говорит: «Была слепа,
С Иваном вечное ненастье.

С такой красой, что у меня,
Украшу я Жутьё корону,
Любовь в сердцах двоих храня
В ответ Ивану пустозвону.

Отважней душу не сыскать,
И благородней, и честнее,
Враг, получив его печать,
В бега ударился скорее.

Он львом сражался за меня,
И потерял так много крови. 
Бесстрашно грудью заслонял;
Жутьё венец нам приготовил.

А я, поняв: моя судьба,
Ему в подарок — Рады сердце,
Частичкой стану я герба,
Звездой сияя самодержца.

А как прекрасны здесь балы,
О них я с детства лишь мечтала,
Князья, бароны все милы,
Я с ними днями хохотала!

Они шептали: «Нет цены,
Нет краше Рады во  Вселенной»,
И сильно тем поражены,
И грёзой звали сокровенной.

А что Иван? Тот без рубля,
За грош он купит бриллианты?
Твердит: «Стой, Рада, ой-ля-ля —
Сейчас взбесились прейскуранты».

А Рада век их будет ждать,
В душе от зависти сгорая?
Пусть носит их царёва знать?
Досталась Раде жизнь босая.

И будет мне мешать заря
С утра понежиться в постели,
Крича: „Проводишь время зря,
В семье твоей три дня не ели!

Давай вставай, быстрей беги,
Сейчас ты первая служанка,
Тот бег до гробовой доски,
Ты не царица: хуторянка“».

Старались сёстры от души,
Ивану голову мороча:
«Иван — вокруг одни шиши,
За что борьба-то, между прочим?»   

Ивану тяжко стало вдруг, 
Всё в голове перехлестнулось,
И мысли чёрные вокруг
В ней все искали закоулок.

Он гнал противных от себя:
«Иван-кузнец не нужен сёстрам,   
А мать у них совсем глупа,
Проста к Ивану в этих кознях.

Шесть воспитала неумёх
И колдовать их посылает,
Стараясь люд застать врасплох,
Особо тот, кто всяк страдает.

С ним этот номер не пройдёт,
Он сильный телом и душою,
И хоть и давят, словно гнёт,
Им не согнуть его дугою».

— Согнём! Согнём! — кричат они.
— И не таких на свете гнули,
Душе уныния сродни,
И нам, солдат, не страшны пули.

В тебя сомнением войдём,
Разбередим всю неизвестность,
Обнимем жарко вшестером,
Окажешь нам, Иван, любезность.

И вмиг вопросы потекут,
То ставят сёстры закавычки,
Где раньше был твой ясным путь,
Начнём мы грязные делишки.

Иван, наморщишь потный лоб,
Скривишь родимый молча губы,
Глотать начнёшь всю ложь взахлёб,
Мы на неё, дружок, не скупы.

Ложь у Уныний, что вам свет,
Она вторая мать родная,
С ней строим козни тет-а-тет,
И будет вам судьба кривая.

Куда б ни шли, кругом тупик,
Вас милых радостно встречает,
И показав смеясь язык,
Находит вам дурных хозяек.

Они живут как повезёт,
В домах своих не прибирают,
У них уныний полный год,
И в этом мире только траур.

Хозяйки — мысли то твои,
А мы их скопом подчиняем,
И под себя перекроим,
И так, Иван, — тебя сгибаем. 

Ты сам в тумане поплывёшь,
Дадим и слёзы, Ваня, в радость,
Мы обещали козни сплошь,
Встречай, Иван, сестричек гадость.

Кузнец Иван, мы в том сильны,
Её положим на дороге,
Отдашь нам жизнь за полцены,
Не будем пить с тебя мы соки.

Поникло всё вокруг главой,
Не слышно даже певчих птичек,
И день стоит уже восьмой,
Тот мир лишён благих привычек. 

Но встрепенулся царь свобод,
Ударил землю вдруг копытом:
— Забот, Иван, невпроворот,
А мы заснули над корытом!

Уныньи соки пьют из нас,
Вот-вот падём, кузнец, в могилу!
В лицо смеются напоказ —
Ну что, подрезали нам жилы?

Припомни, Матушка Земля,
Звала на помощь Урагана,
Рука его так тяжела —
Уныньи рухнут бездыханно».

— Приди, приди к нам, Ураган! —
Взывал Иван, от сна очнувшись.
— Накинь на лживых свой аркан,
Да не питай до них сочувствий.

И бор листвою зашумел:
— То Ураган летит из пади,
Покажет сёстрам он предел,
Предъявит им долги к уплате.

И он, схватив всех шесть сестёр,
Трепать их стал неудержимо,
Так срыл до впадины бугор,
Спросив поочерёдно имя.

Когда трепал, кричал на них:
— Вы в мире сёстры надоели, 
Вы ненавидите живых,
И в колдовстве в своём умелы.

Но я охоту отобью
Вам колдовать, презревши время, —
Не дам и парочки минут,
К Ивану станете вы немы.

И колдовство забыв навек,
Да опуская взоры книзу,
Забудьте слово «человек»,
Не поддавайтесь век капризам.

Сейчас отправлю вас туда,
В то место, что вы заслужили,
Где только чёрная вода,
Мы два часа вас в ней топили.

И, перестав трепать, кружил,
Довёл сестёр до помраченья —
В болото тех, кто здесь не мил:
Средь топей ждёт сестриц забвенье!