Иван, Радмила и Пространство. Глава 6

 О.П.Н. — (Отступление перед написанным)               

               
                Ударения: РадмИла. РАда.РАдость.
                ТрюллОв. СомЕр.
                ТартАр. ЛютохАн (Хан).
                БедомУк. «ФукрЫса».
                ТИхо-ЛИхо. «ДобродЕл».
                Змей ВулкАныч ОгнедЫх.
                БедобрАтство. ЛюбобрАтство.
                ВолкодлАк. ГолодогрАд.
                ТюльпансарАй — название дворца.
 
                Пояснения: Обратный полукруг — геометрическая фигура,
                неизвестная человечеству.


                Иван, Радмила и Пространство. Глава 6.



               Глава 6
               
Где горы к звёздам ищут дверь,
Луна-красавица гуляла
И голубой небесный сквер
Своей улыбкой освещала.

Днём выси вспыхнули огнём,   
И рык раздался громогласный.
Летел с востока злой дракон,
Поднялся шум везде ужасный.

— Я Змей Вулканыч Огнедых,
Летят несчастия со мною,
Не тратьте слов своих пустых,
Не обойду вас стороною.

Так Змей кричал и всё палил.
Горели с лесом даже воды.
И солнца Змей сокрыл углы,
Гигантом славился он сроду.

Крылами бурю подымал,
А лапы ставили запруды,
Его гнездо, где перевал,
Там скалы обрывались круто.

Дракон семьёй большою жил:
Жена Змея и восемь деток,
Лишь им одним дыханьем мил,
Его и ждали до рассвета.

Кругом творил Вулканыч зло,
Сжигал поля, дома людские,
Народ от ужаса трясло,
И дни считали все лихие.

А Змей Вулканыч Огнедых
Буянил люто по округам
И бил бедой людей босых,
Подвергнув смертных жутким мукам.

Но помнит и молва века,
Что злым он вовсе не родился.
Тьма, Мрак пришли издалека,
Им Змей в неволе подчинился.

Те взяли всю семью в полон,
Держали в клетках, издевались,
Разбив вокруг горы кордон,
Охраной став на перевале.

Грозили деток всех убить,
Змею забрать к себе в Пространство:
— Знай наш последний, Змей, визит,
Навек с семьёй своей расстанься.

Тьму, Мрак желал Змей победить,
Но с чем ему, скажи, сражаться? —
Тумана видит рядом нить,
И возмущение вибраций.

И подчинился Огнедых,
Ведь на пороге смерти дети.
Один скитался б средь чужих
И утешал бы чьи-то беды.

Стал Змей разбойничать кругом,
Поживой дань платить Пространству,
Сидеть в Совете за столом —
И удивляться интриганству.

Вот правда, филин предсказал:
— Змей, богатырь есть в Снежном царстве,
Умом и силой он удал,
И не замечен был в коварстве.

И тот поймёт твою печаль,
С тобой не станет Змей сражаться,
А заберёт в Пространства даль,
Друг другу будете вы клясться...

Падут в итоге Мрак и Тьма,
В Пространстве сгинут без остатка,
Лишь сказ оставят письмена
О дружбе Змея и солдата.

Край обозрел Змей Огнедых,
Солдата видит на пригорке
С мечом средь мельниц ветряных,
И тех, кого земля отторгнет.

А там сейчас внизу палач
Уснул притихший безголовый,
Кому смешон был детский плач —
Нашёл себе конец суровый.

И трое злобных жутких псов;
Бросались те на милых в клетках,
Лежат они среди кустов,
И тяжелы им даже ветки.

А от секиры на земле
В траве блестят стальные крошки.
Кинжал бессильный в ковыле,
И злыдни мёртвые Гундёжки.

Упырь, оскалив грязный клык,
Землёй с травою поперхнулся,
Во рту застыл истошный крик,
Язык скрутился в синий нулик.

Но Змей Вулканыч Огнедых
Сам испытать решил солдата:
Остаться должен тот в живых,
Когда огонь бьёт до заката.

Здесь на кону его семья,
Мог ошибиться вещий филин,
Хоть с ним они давно друзья,
Но и в судьбе полно извилин. 

— Иван испробует огня,
Который не погасят воды,
Затем мне скажет, не бубня:
— Не видел я такого сроду.

Он испытает мощь хвоста,
Хребты ломающего гордых,
Дабы запомнить навсегда:
Змей Огнедых не любит вздорных.

И буйство крыльев ощутит,
Когда в лицо ударит буря,
Закинет битый в щепы щит,
Смотря, как с гор снимают шкуры.

Узнает бешенство реки:
Я ногу уберу — запруду,
— Вулканыч! — скажет по-мужски,
— Свою я предлагаю дружбу.

Раздался гром, то Змей кричал:
— Иван, Вулканыч рассердился!
В огне узришь свою печаль,
Поймёшь, солдат, ты заблудился.

Он реку высушил до дна,
Смеясь, всего одним дыханьем,
Средь скал гнев лился дотемна,
А разум стал обоих пьяным.

Но вставши поутру опять,
Две силы продолжали битву;
Вновь стали рьяно выяснять,
Кто всё же первый по старшинству?

Но понял хитрости Иван:
Солдату Змей то поддавался,
Смотрел с испугом на колчан,
А отвернувшись усмехался.

— Ох зря смеёшься, Огнедых,
Мне силу, мощь Земля дарила,
Сам знаешь, матушке ты — пых,
Она во мне признала сына!

Её подарок «Добродел»
Пересчитал гордыне кости,
Которой враль век песни пел;
И та забыла мигом звёзды.

Ты не летал бы средь светил,
Луну крылами затмевая,
Мать-Землю глупенький молил:
«Прости меня и будь благая».

Хотя прижал меня к скале
И попалил мой волос чисто,
Сам не сгори в своём жерле:
Ты очень, друг, смотрю, речистый.

Давай-давай-ка наступай,
И убедишься, Змей, в том лично,
Раз интуиция слепа,
И станет всё, глупец, логично.

Ох и раздул Иван пожар,
Вулканыч словно взбеленился,
Горел комар, горел пескарь,
Горело всё, что в топях гнило.

Что силы есть дракон дышал,
С вершин текли огнями камни,
Исчез зелёный перевал,
Укрывшись чёрными углями.

Махал крылами Огнедых,
С вершин срывала буря шкуры,
Лишён кузнец защит стальных;
Себе Иван набедокурил.

Хвостом ударил оземь Змей,
Хребты, вершины заплясали —
Кузнец — распятый Прометей:
Змей Огнедых в большом запале.

И вместо пруда котлован,
Исчезло чёрное болото,
И наконец вскричал Иван:
— Не видел я такого сроду!

Шёл день за днём, вот третий день
К реке бойцы спустились Жёлтой,
Нога дракона, даже тень
Запрудой стали речке горной.

Змей поднял ногу, поднял тень,
И сила вод пошла наружу —
Кричит Иван: «Змей, ты кремень!
Я предлагаю, братец, дружбу.

Уйми, прошу, Змей гнев реки,
И всё обсудим чин по чину.
Ведь наши планы велики,
А здесь потоп на всю лощину».

— Ну что ж, Иван, я ждал давно,
Когда ты скажешь это Змею,
Теперь, Иван, всё решено,
И ни о чём я не жалею.

И рассказал солдату Змей,   
С каких он пор таким стал злобным,
Прослыл несчастьем средь людей,
Хотя и не был им рождённым.

Просил прощенья за грехи:
Змей не плохой, не бессердечный,
Но вот дела его плохи,
А Мрак и Тьма, похоже, вечны.

Да если б только у него,
Но свет погас бы и для деток,
Исчез бы род после того,
Солдат Вулканыча б не встретил.

Кузнец Иван и Огнедых
Вдвоём сидели до заката
В лучах приятных золотых,
Пока не стало темновато.

Иван про Раду говорил,
Вулканыч про семью родную,
Им каждый близкий очень мил,
То говорили напрямую.

Они готовы жизнь отдать,
Не видеть только их бы слёзы,
И грудью встретить вражью рать
За волосок сладкоголосых.

Друг другу спины прикрывать
Клялись солдат и змей крылатый:
Не повернуть в бою назад,
Когда их друг в тисках зажатый.

Тому был рад единорог,
И попросился он до дому.
— Ну что ж, скачи, твой час истёк, —
Иван сказал ему родному.

— Ты честно мне, дружок, служил,
Не взяв за то и грош оплаты,
Так годы долгие будь жив
И на путях не знай преграды!

Продолжить путь решил Иван
Уже на Змее Огнедыхе,
Тому гора — пологий вал,
А сам солдат — как мышь слонихе.

Иван со Змеем прилегли,
Пытаясь отдохнуть немного,
Ведь не видать врагов вдали,
Да кто придёт? Здесь так убого.

Но в ночь к ним тайно — вот беда,
Все сорок три пришли кошмара,
Чтоб мучить их, не зная дня:
Сестра Беда так приказала.

То стая одичалых псов
На жертвы бросилась икая,
Пленив, не открывая ртов,
Грозя замучить всех гуляя.

Один кошмар уже беда,
А здесь считай почти полсотни,
Неукротимая орда,
И по наследству беспородны!

Ну а кошмарам всё равно,
Не ищут те вокруг приятства:
Чем больше всё воспалено,
Тем легче жить им в Бедобратстве.

Вулканыч спит, а с ним Иван,
Но сон тревожен Огнедыха,
В глазах и мыслях тот кошмар:
Когда средь гор так стало тихо.

...Змей Огнедых летит домой,
Вокруг вершины и туманы,
К Змее с детьми, там ждёт покой,
Но слух прошёл — идут тираны.

Из тех земель, где нет земель:
Бездушье полное — Пространство,
Нечистых духов цитадель,
Для жизни смертных нет там шанса.

Пространство грабит всех вокруг,
Нет счёта чёрным караванам,
И знают царства страшный плуг
Из обнажённых ятаганов.

Среди вершин, где шапки гор,
Там Огнедых семью запрятал,
И по ночам летал в дозор,
Сжигал везде врагов отряды.

Как мог, старался, охранял,
Берёг Змею и деток малых,
Но враг силён — на то вандал,
Он дарит жизнь лишь одичалым.

Не слышен Змею детский шум,
Змея с улыбкой не встречает,
Вместить не может это ум,
Вулканыч в оторопь впадает.

Отряд свирепых янычар
Семью везёт в цепях в Пространство,
Предупредив: один удар —
И жизнь семье дана авансом.

Вулканыч в бешенство пришёл,
Хотел спалить всю вражью стражу,
На том закончить произвол —
Кричал: «По скалам вас размажу!»

И сделал Змей большущий вдох,
Из-под усов летело пламя,
У янычар переполох,
Дымится полковое знамя.

Вулканыч сделал выдох вверх,
И испарились в небе тучи,
А солнца свет вокруг померк,
Стекало пламя вниз по кручам.

Но командир тех янычар
Был не из робкого десятка,
Он на Вулканыча шагал
И призывал его к порядку.

 — Ты, Змей, остынь и не буянь,
Сам видишь, силы маловато,
Признай, попался Змей в капкан,
И нет назад тебе возврата.

Иди на службу к нам, и всё! —
Своих Пространство не бросает,
Закрутишь жизни колесо,
И знать не будешь, Змей, хозяев.

Змей знал: убьют его семью,
Род уничтожат — все колена,
Он скажет: «Только вот попью...»
А жизнь его уже презренна.

И потекли разбоя дни,
В них море слёз людей и близких,
Сейчас кошмары вновь пришли,
Берут Вулканыча на искус.

Идут, идут кругом дожди,
Не видно солнца всю неделю,
Стенают души вновь в груди,
Отдавшись чуждому им делу.

Сон странный снится кузнецу,
В нём, император он Вселенной,
И служат все его дворцу,
В котором тот с огнём священным.

И до дворца река людей,
И не видать её истока,
Скачи хоть тысячи ночей,
Лишь от дыханий поволока.

Бредёт народ в пыли к царю,
Все лица смотрят строго в землю,
Хотят предать себя огню,
И не своё друг не приемлют.

Им император — господин,
Душой владеет рабской, телом,
Его они от пуповин
Служить готовы царским целям.

Он приказал идти в огонь,
С собою взяв детишек малых:
Там будет царь их вновь рождён,
Как в древних книгах написали.

Иван в том мире видит блажь,
Ему, Ивану, так и надо:
Во взгляде царском всё мираж,
В костёр сестру свою и брата!

Людишек надо умертвить,
Развеять пепел их по свету,
Не может раб с ним вечно жить,
Никто не звал его к обеду.

Смотри-ка, Землю вновь трясёт,
Баланс теряется, стабильность,
И с миром так не первый год,
А царь играет в щепетильность.

С утра кричит министр царю:
— Толпа, отец, идёт на север,
Который раз всем говорю,
То признак волн землетрясений.

Не счесть народу на Земле,
Сам видишь, царь, какая масса,
И пахнет вроде б божоле,
Толчки откуда ясно сразу.

С научной точки мать Земля
Плывёт на древних черепахах,
Вдруг соскользнёт — и ой-ля-ля,
И не страшна тогда нам  плаха.

Совсем недавно звездочёт
Рабов увидел на вершинах,
Сновали те там взад-вперёд,
В горах ища всех бед причину.

И не подумав головой —
Тем вызывают резонансы,
Наш царь родной, для них чужой,
И трон считают за нюансы.

А в толпах бродят бунтари,
С собой неся в устах крамолу:
«Мол, Землю держат всё ж бобры —
Во всём противники престола.

А может, даже не бобры,
А трое диких носорога,
Но те уже совсем стары,
И ясно: жить Земле немного».

О том министр несёт доклад
На заседание Совета,
Его вельможи утвердят,
А царь назначит комитеты.

Где службам надо расписать:
Наш царь везде не виноватый,
А жгут людишек в благодать —
И те, конечно, очень рады.

От жертвы той — царь расцветёт,
С ним роза чёрная в болоте —
Знак мира тёмного приход:
Сметёт живое всё потопом.

Но царь всю жизнь прожил в «раю»,
А после хоть пускай потопы.
Кто знает, что там на краю,
С ума сойдут вдруг носороги.

С Ивана, Змея льётся пот,
Неделю спят — у них кошмары,
Кричал Иван: «Мой друг, вперёд,
Стряхнём давай быстрее чары.

Вставай, вставай, не бормочи,
То влезли в головы кошмары,
Их дух — приятель из печи,
И в головах у нас — пожары.

Лишают тело плотских сил:
Не шевелишь ты, Змей, крылами,
Нечистых мир нас усыпил,
Теней своих послав цунами.

Вулканыч, вспомни, мы клялись:
Нигде друг друга не бросаем,
Очнись, крылатый Змей, очнись,
Пространство рядом там, за краем.

Кошмары — дело бездны рук —
Нас до бессилия доводят,
Вселяя исподволь испуг,
К нам ищут скрытные подходы».

Змей Огнедых хвостом повёл,
В лесу трещали эвкалипты,
С небес взирал на то орёл —
Вулканыч двигал лапой плиты.

— Ну всё, Иван, очнулся я, —
В ущельях эхом разлетелось, —
Летим, напьёмся из ручья,
Да и возьмёмся друг за дело.

Водой умывшись из ручья,
Друзья прогнали и кошмары,
Исчезла ужасов ладья,
Забрав туманы и пожары.

И Змей Вулканыч, и Иван
Свой путь продолжили до Рады,
Перелетев большой вулкан,
К земле грозой они прижаты.

Гуляет ветер по полям,
Просторы сверху обвевает,
И бродит взгляд по сторонам;
Речных зовёт в дорогу чаек.

Так много дней в плену зеркал
Живёт в печали дева Рада.
К ней чёрный служка днём бежал, 
Спешил явиться для доклада.

И наконец-то мрачный зал,
В стекле там Рада, янычары.
От страха служка чуть дышал, 
Он знал, царь мерзок и коварен.

Вот служка к Раде подошёл,
Наизготове янычары,
Пред служкой копий частокол,
Но обратился он до Рады:

«Я видеть рад вас, госпожа,
С лица смахните след печали
И улыбнитесь, не дрожа,
Вновь силы Мрака проиграли.

И к вам идёт солдат Иван,
Сметая нечисть по дороге,
И никакой Тьмы генерал
Не остановит на пороге.

И понял то Великий Кат,
Но, правда, было слишком поздно,
Теперь смешит он лягушат
Своим когда-то видом грозным.

И злыдни с Упырём мертвы,
Ковыль шумит... Им нет могилы,
Лишь в восклицаниях совы
Узнаем, что такие жили.

Позволь на этом ухожу,
Жутьё шпионы здесь не дремлют,
Не подведу я госпожу,
Не увеличу ваше бремя».

Вот ночь глухая на виду,
И звёзды вышли на прогулку,
Не знают милые вражду,
И не обидят век подружку.

А Тихо-Лихо ночью той
Пришёл в тумане в Бедобратство
И, по словам волчихи злой,       
Взял волкодлака под начальство.

Откуда Тихо-Лихо род,
Не знали даже и в Пространстве,
Лишь слухи: может, то приплод
Дня колдовского дисбаланса?

Но так ли это или нет,
Одни загадки и вопросы,
Как и Пространству — сколько лет?
К чему тогда и все допросы?

То и не дух, и не туман,
То, может, чьи-то страха блики,
Плывёт вокруг его дурман,
— Спасите, люди, — слышны крики.

Сам человек не замечал:
Одной ногой уже в ловушке,
А позже зря глупец кричал
И гибнул бедный в заварушке.

Во время горя и беды,
Когда исполнится вся прихоть,
Когда шаги, речь нетверды,
Глас... «Тихо-Лихо, Тихо-Лихо».

А Тихо-Лихо очень рад,
Ему все беды — масло к каше,    
Он испускал довольный смрад
И звал нечистых к мерзкой чаше.

Вперёд всегда шёл волкодлак,
Чуть сзади блики Тихо-Лихо,
И убегал с тропы смельчак,
Ища последний к жизни выход.

Два метра ростом волкодлак:
Плоть человека и волчища,
На всех наводит ночью страх,
Когда добычу нечисть ищет.

Для Тихо-Лихо он слуга,
Зверь охраняет Лихо сущность,
А все приказы вожака
Для волкодлака — это участь.

У Тихо-Лихо есть и план,
Как уничтожит он Ивана,
Совет давал Левиафан:
— Поможет сила волкодлака.

Ивана ждали у ручья
Меж сопок, рощами покрытых,
Где по ночам густой туман
И в тенях всё полуразмытых.

Мерцали звёзды, где Уран,
И ночь ласкала нежно сопки,
Вот Огнедых, — на нём Иван,
И блики прыгают по тропкам.

Что Тихо-Лихо, волкодлак
Их ждут в тумане тёмной ночью,
То знал Иван: не просто так,
Но не повёл солдат и бровью.

— Мой Змей Вулканыч Огнедых,
Ляг, отдохни хоть эту ночку,
Летел ты столько дней былых,
Склони же голову к цветочку.

Смотри, как спит степной тюльпан,
Ну кто сейчас побеспокоит?
На страже верный друг Иван
И «Добродел» — нас два героя.

Вулканыч лёг. Иван ушёл,
Перемигнувшись с «Доброделом»,
Который был на нечисть зол
И рвался к тёмным цитаделям.

В тумане белом чей-то блик
Ивана манит прямо в гущу,
Солдат шагает напрямик:
— Узнаем, кто там стерегущий!

Но дальше — страшный бурелом,
Днём не пройдёшь, а то в тумане.
При освещении ночном
Найдёшь ну разве что обманы.

В тумане белом крик совы
Сказать Ивану будто хочет:
— Солдат, не надо, не ходи,
Здесь заколдованный лесочек.

Но кто сказал, что там сова,
И то не крикнула зайчиха?
Кругом цветёт дурман-трава —
Глас: «Тихо-Лихо, Тихо-Лихо».

Кружится сильно голова,
Откуда здесь в тумане блики,
Рука зачем-то в пасти льва?
И колют в спину чьи-то пики.

Мелькнула тень и в бурелом,
Оттуда глаз пытливый светит,
К Ивану движутся ползком
Страшилищ местных силуэты.      

Раздался вой среди ночи,
Луна загадочно мигает,
В кустах борьба и зверь рычит,
Глас: «Тихо-Лихо у окраин».

Огромный страшный волкодлак
Клыки оскалил с пеной белой:
— Кого убить мне натощак?
Иди сюда, ну кто здесь смелый? 

Так Тихо-Лихо приказал,
Не смею я ему перечить,
Сказал и имя мне — Иван,
Он первый будет средь овечек.

Давно я плоть людей не рвал,
Мой вой к Луне об этом просит...
Кого пугает мой оскал?
Здесь только ёжик бродит босый.

А тут солдат и богатырь,
Идёт молва по Бедобратству,
Иван, мол, даже и факир,
И колдуны его боятся.

Клыки сверкают, дыбом шерсть,
Глаза горят и ищут жертву,
И волкодлак любого съест
В угоду Тихо-Лихо зверству.

Не взяв Ивана на испуг,
Грозя когтями и клыками,
Искал подходы зверь вокруг,
Идя сторонними путями.

То справа дико завизжит,
То слева псом сердито лает,
А где гора из белых плит,
Сам Тихо-Лихо вслух считает...

— Иван, куда, зачем летишь?
Полно артачиться, ничтожный,
Ты для Пространства словно мышь,
Твой путь всегда, Иван, был ложный.

Бери пример с таких, как я,
Во всех делах я тихо-лихо,
Без напряжения, шутя,
Мне всё равно, чтоб не случилось.

Живу один и очень рад,
И мне не нужен посторонний,
Завистник до моих наград,
Когда таких он сам лишённый.

Ты без Радмилы мог бы жить,
Богатство, славу сам вкушая,
И не ходить по краю бритв:
Куда ведёт любовь земная.

Ещё лишь миг — тебе конец:
Не поцелуешь, глупый, Раду,
Пока не поздно, брось, кузнец:
Придёшь к плохому результату.

Мой волкодлак, хватай его,
Рви на куски без сожаленья,
Во всём достоин он того,
Рви, зверь мой, рви без промедленья.

Раздался рык, и зверь в прыжке
Вцепиться хочет в плоть Ивана.
Жизнь кузнеца на волоске,
Лишь сантиметр — и будет рана.

Прольётся кровь, Иван умрёт,
Мечта мелькнула... Тихо-Лихо,
Но знал Иван: Радмила ждёт,
И не ему бояться бликов.

Схватив за шкуру на хребте,
Ударил зверя он о землю,
Тот громко взвизгнул в темноте:
Там волкодлак теряет время.

Удар Ивана так силён:
Покрыл он трещинами землю,
И Тихо-Лихо потрясён:
— Я вижу, но, я не объемлю.   

Просил солдата, умолял:
— Я только блик, я Тихо-Лихо,
Смягчи ко мне свой трибунал:
Я знаю, строгий будет сильно.

А рядом мёртвый волкодлак,
Там от удара только шкура...
— Вот Тихо-Лихо, твой ведьмак,
И убегай, глаза зажмуря.

Растаял сразу же туман,
Погасли звёзды, встало утро,
И улыбнулся дню тюльпан,
А небо цвета незабудки. 

Проснулся Змей, глядит на лес:
«Во сне я слышал: «Тихо-Лихо»,
Земля взлетала до небес,
Ревела старая лосиха.

Иван, друг, что произошло,
И чья та шкура как лохмотья?
Эх, я проспал ночное зло,
Его я наглость быстро б отнял».

— О Змей Вулканыч Огнедых,
Пришло к нам ночью Тихо-Лихо
И волкодлак от неживых...
Один сбежал, второй под пихтой.

— Ну что ж, Иван, ты молодец,
Не посрамил военных жилу,
Тьма, Мрак — любители овец,
Солдат бесстрашный не под силу.

Но чувствую своим чутьём,
Противник рядом посерьёзней,
Такой не лезет напролом,
Он бьёт всегда молниеносно.

Про Лютохана говорю,
Он у Пространства в арьергарде,
Кто волшебством гасил зарю,
Держа Луну на алебарде.

Он небосвод приподымал,
И из Пространства шли колонны,
Так нечисть к смертным пропускал,
Считая дело то законным.

Кругом Хан царства разорял,
Народы в рабство: для Пространства.
Он Тьмы и Мрака бедствий шквал —
Не знавший мира постоянства.

Его боится и Жутьё:
Соперник подлый и коварный,
Подсунет с ядом Хан питьё —
Приём в Пространстве популярный.

На битву с ним пойдёшь, Иван,
И верю я в твою победу,
Поглотит гору океан,
Конец настанет людоеду.

Я от тебя не отойду,
Спина к спине стоять мы будем,
Вдвоём с тобою на посту
В минуты страшные для судеб.