Иван, Радмила и Пространство. Глава 8

 О.П.Н. — (Отступление перед написанным)               

               
                Ударения: РадмИла. РАда.РАдость.
                ТрюллОв. СомЕр.
                ТартАр. ЛютохАн (Хан).
                БедомУк. «ФукрЫса».
                ТИхо-ЛИхо. «ДобродЕл».
                Змей ВулкАныч ОгнедЫх.
                БедобрАтство. ЛюбобрАтство.
                ВолкодлАк. ГолодогрАд.
                ТюльпансарАй — название дворца.
 
                Пояснения: Обратный полукруг — геометрическая фигура,
                неизвестная человечеству.


                Иван, Радмила и Пространство.Глава 8.



               Глава 8
               
А в Бедобратстве вновь Совет
Собрали Тьма и Мрак досрочно,
Где новый огласят декрет
И разъяснят его построчно.

— Бунтуют страны на земле
И разрушают цитадели:
Жить не по нраву в кабале,
Все много страха претерпели.

И убивают нашу знать,
Бегут войска домой в Пространство,
Назад приходится их гнать,
Куда те трусы не стремятся.

А здесь остался ты, Жутьё,
С Бедой сестрой нам на защиту.
Вы как, сильны? Скажи всерьёз.
Мы сомневаемся по виду.

Убит Тартар и Лютохан,
Великий Кат обрёл могилу...
На нас восстало много стран:
Лишились страха, бунт под силу.

Не будем слушать мы враньё —
Жутьё, твоя вина большая,
Где знаменитое чутьё?
Мы жили горя с ним не зная.

Ты упреждал в бою врага,
Чутьё твоё несло победы.
Царь вёз возами жемчуга,
Нас уважали на планете.

Ну да, коварство, злоба, страх
Царя кругом сопровождали,
А мир купался весь в слезах,
Народы, страны вымирали.

Нас волновать то не должно,
У смертных всё довольно странно,
Наверно, так им суждено,
Да будь им всем кругом неладно.

Но суть вины Жутьё в другом,
Твоя цель стала выше наших,
И ты пошёл к ней напролом,
К врагам, чутья тебя лишавшим.

Решил проснуться молодым?
Своей походкой недоволен?
То не помеха, царь, быть злым,
Ты милосердием не болен.

Царь не пришёл с мольбой до нас,
Судьбу доверил старой ведьме,
Каков итог? Скажи сейчас —
Мы окунулись в лихолетье.

Обратный чертишь полукруг,
Но, царь, смешно, то не заметно,
Какой там «круг», всем недосуг,
А криворук, так это сплетни.

И сдался царь тебе, мамлюк,
В нём лик земных, а не бессмертных,
И то когда ты съешь фундук,
И равный станешь для бесчестных.

Сестру свою, Жутьё, Беду,
Не отпускай из Бедобратства,
И пусть имеет та в виду,
Мы не допустим панибратства.

Беду накликала она
И увлекла с собою брата,
Была б не так Беда жадна,
Не ждали б нас кругом засады.

Вот слушай наш приказ, Жутьё:
Стань на защиту Бедобратства,
Ивана в цепи закуёшь,
А нет — сам продан будешь в рабство.

Мы сожалений лишены,
Однажды сказано — так будет,
Не ждите: «...будем прощены»,
Ведь нас боятся сами судьи.

Нам говорить с твоей сестрой,
Жутьё, нет никакого смысла,
Колдует пусть — вернёт покой,
Не допуская разномыслий.

Коварство вкупе с колдовством
Сразит и грозного титана,
А вы с Бедой, Жутьё, вдвоём
Тем одолеете Ивана.

С утра Жутьё с сестрой ушли,
Им сто полков в подмогу дали,
И шли по водам корабли,
Где порох, пушки и пищали.
               
А Змей Вулканыч Огнедых
С Иваном по небу летали
Средь туч тяжёлых грозовых,
Войска Жутьё кругом искали.

Горели сёла, города:
Следы Жутьё, сестрицы-ведьмы,
И меж людьми пошла вражда,
Какой там не было столетья.

Своим коварством, колдовством
Достали брат с сестрою страсти,
Народ повергли в них тайком,
У смертных нет страшней напасти.

И вот волнует их вопрос:
«Кто устанавливал границы?
Ну явно видно — перекос,
Слова соседей — небылицы».

Взялись все утром за мечи
Да засыпали дробь в пищали,
Их речи были горячи,
Убить соседей обещали.

Цари кричали: «Эй, народ,
Соседи нас обворовали,
Коварный враг кругом нас ждёт,
Без капли совести, морали.

Пойдём все вместе, как один,
Дома палить их и амбары,
Присвоим с золотом кувшин,
Стада коров, овец отары.

Любой тогда поймёт злодей:
Соседи снега не оставят...
Страна без храмов, площадей,
Куда дорога — след кровавый».

И в Бедобратстве вихрь войны
Пронёсся смерчем раскалённым,
Его дела кругом видны
По зверствам в странах учинённым.

Жутьё доволен, и Беда:
— Смогли мы, брат, с тобой, родимый,
И будет так, поверь, всегда:
Коварный дух непобедимый.

И то, что силы есть у нас,
Пространству ярко доказали,
Понятно милый без прикрас:
Меня и брата оболгали.

И бунты смертным далеки:
В своих делах не разберутся,
Запросы лживы высоки,
А гибель их от безрассудства.

Мы помогли им лишь чуть-чуть
И показали путь до правды,
Нас не в чем, братик, упрекнуть,
Кто не согласен — факт представьте.

И скажем всем мы, брат, в лицо:
Иван и Рада виноваты,
Глаза откроются слепцов —
И прекратятся вмиг дебаты.

В них корень зла всего лежит,
Зачем же споры — всё так явно,
Они забыли совесть, стыд,
А обвиняют в том Пространство.

Иван невесту захотел
Забрать у брата грубой силой,
Но в мире есть всему предел,
То показал мой братик милый.

Позора он не потерпел,
В стекле Радмила пребывает,
Ей за обман такой удел,
И приговор тот не случаен.

Мой брат от смерти спас её,
Подставив грудь под меч Тартара,
И принял клятвы все всерьёз,
Подумал: Рада брату пара.

А то не клятвы — ложь мещан:
Дела обычные для Рады,
В уме бесчестной лишь Иван,
Хоть будь потоп и камнепады.

Не верит братику Жутьё:
— Иван Глафире поклонялся,
Любил всегда одну её,
С ней у причала целовался.

— Ну и пускай, но знай, мой брат,
Всё будет так, как мы хотели,
И правы мы, Жутьё, стократ,
В итоге, брат, добьёмся цели.

Но надо быть настороже,
Иван уже в Голодограде —
В последнем нашем рубеже,
И весть послал до лживой Рады.

На город двинул царь полки,
Решил с сестрой:«Иван в ловушке.
Её захлопнем мастерски,
Кузнец Иван в ней мышь норушка».

Так много дней идут бои,
И наступает день тридцатый,
Враги устали и свои,
И вид у лиц одутловатый.

На штурм бросает царь полки,
Их Огнедых живьём сжигает,
Летят со стен с огнём горшки,
Но грохот пушек не смолкает.

Ещё пройдёт лишь пару дней,
И онемеет город вовсе,
В нём не найдёшь живых людей,
Мертвы сыны, мужья и вдовы.

Здесь нет еды и нет воды,
И люди бродят, словно тени,
Но духом всё ещё тверды —
Им не согнёт Жутьё колени.

Царь окружил Голодоград,
Там конный, пеший не проскочат,
Лишь пушки мощные гремят...
Иван со Змеем озабочен.

— И как нам город защитить? —
Спросил Иван у Огнедыха. —
Жутьё коварством знаменит,
Да и сестрица не трусиха.         

А силы наши, Змей, малы
И тают в битвах очень быстро.
У нас отрезаны тылы,
А враг бросает всех на приступ.

Я знаю, он не отойдёт,
Желает царь добиться цели.
Хоть он измором, но возьмёт,
Уже и птицы улетели.

Жутьё я вызову на бой,
Да и поможет мне удача.
Я «Добродел» возьму с собой,
Он знает, как копью дать сдачи.

Копьё и меч я предложу,
Царь согласится, это явно.
Поддастся глупый куражу,
Ведь поединок-то неравный...

Плохи дела и у царя,
Такие ж, как в Голодограде,
Нет корки хлеба (сухаря)
И даже масла для лампады.

И отправлял посла Иван
К царю Жутьё, поближе к ночи:
— Давай сразимся там, где стан,
И спор за Раду днём закончим.

Мой меч и царское копьё
Покажут, кто из нас сильнее,
В словах чьих правда, в чьих враньё
И кто Радмиле всех милее.

Наутро в поле два врага,
Один с копьём, другой с булатом,
Жутьё кричит: «Крепка рука? —
Иван, не встретишь ты заката!

Перед тобой Иван, — мамлюк,
В нём сила древнего Востока,
Напротив ты — обычный жук,
Пересекающий дорогу».

О том, что царь — князь Бедомук
По колдовству своей сестрицы,
Была не новость и для слуг,
Давно бежавших из темницы.          

— Тебе ль, безродному, Иван,
Со мной тягаться в поединке?
Зови к себе однополчан,
Ты для меня, Иван, соринка.

Я не Тартар, не Лютохан,
Ты не возьмёшь меня обманом,
Мамлюку ты — ну таракан,
И смерть твоя не за туманом.

— Царь, ты обманщик, страшный лжец,
Одел личину Бедомука,
Не съешь фундук — всему конец,
Куда бежать тогда, хитрюга?

Кричал Иван и наступал,
Ища прорехи у... мамлюка,
А тот ревел: «Кузнец, нахал,
Ты не увидишь полукруга».          

Шёл бой и час, и два, и три,
Враги назад не отступали,
Кричали оба: «Ты умри, —
Дождался горького финала?».

Но силы двух бойцов равны,
И чтоб они там ни кричали,
Не глупы оба и умны,
И каждый держит смерти жало.

Жутьё Ивану целит в грудь,
Пробить пытается защиту:
— Убью, Иван, не обессудь,
Пусть Змей готовит панихиду.

Смотрю я, долго ты живёшь
И полон наглости и духа,
Хотя сам стоишь мелкий грош,
А может, меньше, чем и муха.

На Раду глаз свой положил,
А та невеста — Бедомука.
Всех уверял, что ты ей мил,
И, мол, Глафира всё от скуки.

И сказки: будто вместе рос,
И Рада — бедная селянка.
Вдвоем ходили на покос
На луг у речки Серебрянки.

Не из заморских Рада стран,
Не урождённая принцесса:
Отца все звали брат Роман,
Служил обходчиком он леса.

А проще говоря, лесник,
Не князь и не король достойный.
Иван, я понял, ты шутник,
Вот только шутки непристойны.

Никто не верит в этот бред,
Радмилу знают как принцессу
И смотрят с завистью мне вслед,
В мечтах прожить такую ж «пьесу».

Удар копья, и треск стоит,
И не выдерживает древко,
Кузнец Иван, что монолит,
Такого ждал давно момента.

Эх, царь Жутьё, эх, царь Жутьё,
Ты надоедлив был, как муха,
Вся жизнь твоя — одно враньё,
Поверь, царь, нет в нём силы духа.

В последний свой предсмертный час
Не отступил от лжи —  то плохо,
Излил Жутьё ты свой запас,
Ну а теперь кричи и охай.

И вот он, роковой момент,
Вонзился меч в грудь Бедомука.
Иван-кузнец, герой легенд,
Тиранам всем в веках наука.

Бегут кругом полки Жутьё,
Мечи бросают и пищали,
И слышно: «...Чашу мы испьём,
Лишь только б смерти избежали».

Пришёл Иван в Голодоград,
Встречал народ с мольбой героя,
Иван, ты царь, а не солдат,
Кричали жители все стоя.

Нас забери ты под крыло,
Три царства наших: Любобратство,
Здесь время счастье обрело,
Не признаём мы дух Пространства.

С тех пор все земли там зовут
Не Бедобратство — Любобратство,
В нём люди счастливо живут,
Ведь там Иван сидит на царстве.

Прошёл лишь день, узнал Иван:
Сестра Жутьё наводит смуту:
«Мой брат живой — меня искал,
Не верьте вы Ивану-плуту».

Сказал Иван: «Мой Огнедых,
Беда жива, — не быть порядку,
Умнее ведьма восьмерых,
И говорят, с железной хваткой».

А мимо их идёт бедняк,
Кричит: «Не мог я ошибиться,
Беда зашла в толпу бродяг,
В ней от царя стараясь скрыться.

Узнал я сразу же её,
Хоть голову Беда покрыла,
Одета ведьма вся в рваньё,
Лицо измазано в чернила.

Спеши, прошу я, царь Иван,
Уйдёт Беда, вновь людям горе,
Не сосчитать тогда нам ран
От принесённых ей раздоров».

Взял в руки царь большой аркан,
Он захлестнул им шею ведьмы,
И бил хвостом левиафан,
Беды померкли все столетья.

Прошла неделя, может две,
Царь снял железные перчатки,
Закон не прятал в рукаве,
И прекратились беспорядки.

— Мой друг Вулканыч Огнедых, —
Иван до Змея обратился, —
Скажу я, Змей, мы хороши,
У нас крепка с тобою жила!

Змей, собирайся, полетим
Мы во дворец Жутьё до Рады,
С туманом серым и густым,
Дышать придётся страшным смрадом.

Освободим её и слуг.
Я, Змей, тоскую по любимой,
Ну поспешим, Вулканыч, друг,
Напарник мой неутомимый.

Они летели сорок дней;
Вот наконец у горизонта
И сели между двух морей,
Встречал друзей лишь чёрный кондор.

Змей поднял кверху небосвод,
А там вдали одно Пространство,
Не видно света тусклых звёзд,
Путеводителей для странствий.

— За небосводом двадцать дней,
Иван, нам лёту до Радмилы,
В дыму средь россыпей углей,
По царству чёрных крокодилов.

Оно Пространства бастион,
Края от пришлых охраняет.       
Так повелось здесь испокон,
Корона с царства не спадает.

Но царь-то сам не устоял;
Дороги нам кругом свободны.
Я подарил ему опал,
Взял крокодил его охотно.

Он не простой, он колдовской,
Его похитил я у ведьмы,
Кристалл покажет, что за мглой,
И на вопросы все ответит.

Царь разрешил за тот кристалл
Летать в Пространстве мне свободно,
Сам пропуск лично подписал,
Печать поставил: «Благородный».

Там жутко, друг, то не Земля:
В Пространстве молнии в туманах,
Нет ни куста, ни ковыля,
Лишь говорящие лианы.

Мир удивительный вокруг,
Где скалы плавают по морю,
Вверху парит огромный жук,
Готовый съесть большую гору.

Всё едко, всё в большом чаду,
Мольбы и стоны отовсюду,
И слышен крик: «Всех изведу,
И не надейтесь, не забуду».

Двадцатый день летят друзья,
Внизу безмолвная пустыня,
И стаи, стаи воронья
Летят до замка господина.

Лишь иногда навстречу им
Летели стражи-крокодилы,
Но все кричали: «Мы спешим,
Тревогу в царстве объявили».

Ивану Змей: «Смотри, дворец,
Мы прилетели к деве Раде,
Обнимешь солнце наконец,
Перед тобою нет преграды!»

А к ним уже спешит слуга:
— Иван, быстрее! Раде страшно!
Слух нехороший напугал,
Лишилась будто Рада счастья.

Иван до Рады побежал;
Он со слугой в зеркальном зале;
Иван в стекло бросал кинжал,
Где Раду, янычар держали.

По залам молнии и гром,
Кругом запахло едкой серой.
То Тьма и Мрак с открытым ртом
Бегут в Ничто, ища пещеры.

И на пол падало стекло,
И вышли пленники к Ивану,
Казалось, в зале рассвело,
Иван обнял за плечи Раду.

Он тихо милой говорил:
«Ну, здравствуй, нежный мой цветочек,
Прости, что медленно спешил,
Так много было тяжких ночек.

Но снова, Рада, мы вдвоём,
Не разлучат нас больше беды,
Теперь они нам нипочём,
Отправим всех их на кометы.

Те вскоре с ними же сгорят,
Оставив в небе след змеиный,
Чем привлекут влюблённых взгляд
В ночи туманной тёмно-синей».

Иван, Радмила, Огнедых
Вернулись вместе в царство вскоре,
Был рад народ за всех троих,
И улыбались даже горы.

Иван и Рада наконец
Познали счастье, а не горе.
«Цветок любви» — зовут дворец,
Была в котором свадьба вскоре.

Шумела свадьба целый год,
Ивана Раду величали.
Подарков тысячи подвод
Дороги все перекрывали.

На свадьбу званы стар и млад,
Жнецы гуляли, королевы,
И все, конечно, подтвердят, 
Что были там Адам и Ева.

И в царстве всё пошло на лад,
И рассветало Любобратство.
Забыли люди про разлад,
Иван и Рада — их богатство.

А те в любви большой живут,
Семь деток умных воспитали,
И славит их корону люд —         
Про них же тосты, звон бокалов.

Владимир Лузик 10.03.2026 

P. S. А что ж Пространство? — Ничего!
      По слухам, вроде бы пропало.
      И будто не было его.
      А может, в память не запало.

      И только видно иногда
      В кустах мелькают чьи-то блики,
      Журчит поблизости вода,
      И слышен голос: «Тихо-Лихо».