Дневник Веры

Пятница. Вера возвращалась со школы, погружённая в свои мысли, как вдруг замерла на месте. На противоположной стороне улицы стоял её отец — и рядом с ним молодая девушка. Они о чём;то мило беседовали, отец улыбался.

Вера хотела подойти поздороваться, но что;то её остановило. В груди неприятно защемило. «Кто эта девушка? — пронеслось в голове. — И почему она так цепко держит папу за рукав?»

К остановке подъехал автобус. Когда он отъехал, отца и незнакомки уже не было. Вера поплелась домой, настроение было испорчено.

Мама сразу заметила её состояние.

— Доченька, у тебя всё хорошо? Ты случайно не заболела? — заботливо спросила она.

— Нет, мама, я просто устала, — тихо ответила Вера. — Извини, пойду к себе, займусь уроками. Сегодня слишком много задали.

Она села за письменный стол, но мысли никак не хотели переключаться на задания. Картина, увиденная на улице, снова и снова всплывала перед глазами.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвался Владимир. Десятилетний брат, как всегда, был полон энергии.

— Вера, давай поиграем! Ну давай, а? — затараторил он, дёргая сестру за рукав.

У Веры совсем не было настроения общаться.

— Вова, пожалуйста, выйди из комнаты, — попросила она устало.

Но брат не унимался: прыгал вокруг стола, хватал учебники, корчил рожицы. Вера почувствовала, как внутри закипает раздражение.

— Мама! — крикнула она, отталкивая брата от стола. — Вовка опять мешает делать уроки!

Владимир лишь хихикнул в ответ и скорчил очередную гримасу. Но мама, занятая приготовлением праздничного ужина, не отреагировала — из кухни доносился лишь звон посуды и аромат запекаемого мяса.

Вера вздохнула, посмотрела на разбросанные тетради и снова вспомнила отца и ту девушку. Всё увиденное никак не хотело укладываться в её детской голове. А тут ещё и брат…

— Мама… Если он сейчас не уйдёт, я не ручаюсь за себя! — голос Веры дрогнул от раздражения.

— Подумаешь, недотрога, — буркнул Вовка, всё же отступив на шаг.

— Когда ты уроки делал, я тебе не мешала. Ты ещё не знаешь, какие в средней школе учителя. Одна Карловна чего стоит…

— А кто такая Карловна? — тут же заинтересовался брат, присаживаясь на краешек стула. — Вера, расскажешь?

— Как-нибудь в другой раз… если у меня будет настроение о ней говорить. А сейчас иди лучше к маме — мне немного осталось.

Она привстала, и Вовка попятился к двери. Вера была старше на три года — и ростом выше, и сил хватало. Карате с его светло-коричневым поясом сделало своё дело. Брату оставалось только ретироваться.

Как только дверь за ним захлопнулась, уроки мгновенно утратили всю свою мнимую важность. Вера потянулась к нижней полке стеллажа и достала оттуда потрёпанную тетрадь в тёмно-синей обложке — свой верный дневник, который она вела уже третий год.

Подруги считали это занятие «полной ерундой» и предпочитали выплёскивать эмоции в сторис. Но Вере нравилось именно это: тихий шелест страниц, запах старой бумаги и целый мир, собранный в одной тетради. Здесь жили её откровения — глупые и важные, злые и нежные, такие, какими она больше никому не позволяла себя видеть.

Она открыла дневник на свежей странице.
"Ну что мой дружок я опять поделюсь с тобой самым сокррвенным знаю что ты никому ничего не расскажешь". Затем Верочка обмакнула ручку в чернила (да, она пользовалась перьевой — для атмосферы) и, подумав мгновение, вывела:

Сегодня я видела папу с какой;то молодой девушкой. Они стояли на улице, он улыбался ей… так, как давно уже не улыбается маме. И она держала его за рукав — будто боялась, что он уйдёт.

Внутри у меня всё сжалось. Сразу вспомнилась Лиза из класса: её отец ушёл из семьи полгода назад. Мама тогда плакала ночами, а Лиза говорила, что больше не верит никому. Я тогда не до конца понимала её боль — а теперь чувствую, как она подбирается и ко мне.

Что, если и у нас так будет? Если папа решит уйти? Как я буду смотреть ему в глаза? А маме? Сказать ей о том, что я видела, — значит испортить наш пятничный праздник. У нас ведь так заведено: по пятницам мы все вместе ужинаем, смеёмся, мама печёт пирог… Неужели это может закончиться?

Я не знаю, что делать. Может, я всё не так поняла? Может, это просто знакомая или коллега? Но почему тогда мне так больно? Почему в горле стоит ком, а руки дрожат?

Мне страшно. Страшно потерять нашу семью, наш уют, наши пятничные вечера. И ещё страшнее — узнать, что мои страхи не напрасны.

Прости, что опять гружу тебя этим. Но больше мне некому рассказать. Ты — мой единственный свидетель, мой молчаливый друг.»

Вера вздохнула, отложила ручку и потянулась за кружкой с водой. Пальцы всё ещё слегка подрагивали. Она сделала глоток Взгляд снова упал на строки в дневнике, и на мгновение ей показалось, что они пульсируют в такт её сердцебиению.

Геометрия точно может подождать. Вера закрыла тетрадь, провела ладонью по тёмно;синей обложке, будто успокаивая и её, и себя. В комнате стало тихо — только тикали часы да доносились с кухни приглушённые звуки: мама что;то напевала, стучала посудой, создавала тот самый уют, который так хотелось сохранить.


           Марина Мальцева,
       г.Красноярск, 22.03.2026г