8 15

В восемь пятнадцать застыло мгновение,
Небо рассыпалось белым огнём.
Город искал в облаках спасение,
Но растворился в белом, как днём.
Там, где дышали, смеялись и пели,
Стёрты границы, сожжёны мосты.
Вспышка — и тени на камнях осели,
Словно последние жизни листы.

Над Хиросимой — пепел и ветер,
И в Нагасаки — немой горизонт.
Кто-то за всё перед небом в ответе,
Тех, кто ушёл, тишина не вернёт.
Сложим из боли сто тысяч надежд,
Белых журавликов в небо пустив.
Мир — это тонкая нить меж одежд,
Горький, как пепел, мотив.

Девочка пальцами гнёт оригами,
Верит, что птица прогонит беду.
Земля обжигает босыми ногами,
Жизнь прорастает сквозь пустоту.
Память — как шрам, что не заживает,
Чёрные тени на светлой стене.
Пусть этот шёпот весь мир узнает:
Хватит гореть в этом страшном огне!

Над Хиросимой — пепел и ветер,
И в Нагасаки — немой горизонт.
Кто-то за это пред небом в ответе,
Тех, кто ушёл, тишина не вернёт.
Сложим из боли сто тысяч надежд,
Белых журавликов в небо пустив.
Мир — это тонкая нить меж одежд,
Горький, как пепел, мотив.

Бумажные крылья не знают преград,
Но в пепел летит белоснежная стая.
Мы помним по именам этот ад,
В ладонях молитву без слов согревая.

В восемь пятнадцать...
Тишина.
Только ветер...
И белые крылья.