Симбиоз творчества и безумия, размышления

Меня всегда мучил один фундаментальный вопрос, где заканчивается акт созидания и начинается падение в бездну? Мы привыкли смотреть на безумие с точки зрения диагноза, привыкли называть его «ценой за талант» или маской эпатажа, а может правда куда страшнее. Безумие, это не только яркая творческая вспышка или поведение вызывающее резонанс, но и медленное, тягучее утопание, которое сам человек не осознает. Каждый творец на своем пути, это всегда искатель жемчуга. Он заходит в ледяную воду своего подсознания, чтобы достать оттуда новый образ, живую рифму или метафору. В этот момент он еще знает, что наверху, есть солнце, берег и твердая земля реальности. Но со временем глубины подсознания начинают становится обыденностью. В этом привыкании и сокрыта главная опасность. Трагедия в том, что безумие — это абсолютно логичная и стройная система, если смотреть на неё изнутри. Когда ты тонешь в темных глубинах своего подсознания, ты не чувствуешь удушья сразу. Напротив, в какой-то момент наступает эйфория, тебе кажется, что ты наконец-то научился дышать водой. Ты продолжаешь жить, писать стихи, рисовать, не осознавая, что берег давно исчез в тумане. Безумие поглощает тебя на столько мягко, что ты не замечаешь момента, что уже утонул. Именно так выглядит психологическая декомпрессия: когда глубина перестаёт давить, потому что внутреннее давление безумия сравнялось с внешним. И это самое страшное. Мозг творческой личности попадает в ловушку собственной сверхчувствительности. Там, где у других возведены толстые стены между реальностью и фантазией, у творца — лишь тонкая, вибрирующая мембрана. Милосердные границы между вымыслом и правдой незаметно стираются, они просто перестают существовать. Поэтому боль выдуманного персонажа превращается в физическую боль самого творца, а ночной кошмар обретает плоть и голос. Ты больше не зритель в театре своих теней — ты их часть, навсегда оставшаяся по ту сторону зеркала. Протекая незаметно, безумие подменяет реальность искусной иллюзией, слой за слоем, пока точка не возврата не будет пройдена. Этот процесс напоминает работу старого мастера, который наносит на холст тысячи прозрачных лессировок, ты не видишь каждого отдельного мазка, но в итоге обнаруживаешь, что ландшафт перед твоими глазами изменился до неузнаваемости. Самое страшное в работе этого «старого мастера» — безумия — в том, что он не оставляет на холсте пустого места. Иллюзия накладывается так плотно, что оригинальный слой реальности стирается навсегда. Ты больше не можешь «соскрести» краску, чтобы увидеть мир таким, каким его видят другие. И если быть до конца честным, то именно в этом и заключается мой самый сокровенный страх: проснуться однажды и не суметь разобрать — бодрствую я на самом деле или всё еще нахожусь в плену своего сна. Ведь если слоев иллюзии стало слишком много, то само понятие «пробуждения» теряет всякий смысл. Нельзя проснуться из сна, который стал твоим единственным небом.

Если внимательно всмотреться в последнии картины Луиса Уэйна, то мы сможем увидеть не просто иное исполнение Котэ, а немой крик о боли и страхе, в обычном состоянии ума этот крик о помощи нельзя увидеть.