Седой принц

.
На закате тихо плещет золотой рассвет,
Скоро месяц в небе тёмном свой рассеет свет.
Только рыбка в синем море, на волнах одна,
Ждёт уставшего от жизни горя старика.
.
— Здравствуй, рыбка! — шепчет он, едва дыша.
На неё глядит, и в ней — его душа.
Вся огнём горит, глаза — как жемчуга,
В сердце вновь вскипела кровь у старика.
.
Тишина плывёт над берегами,
Только он и море — со словами.
Рыбка плавала кругами перед ним,
А он стоял пленён и недвижим.
.
Он приходит, чтобы снова попросить у ней
То ли счастья, то ли милости в судьбе своей.
А на сердце камень давит, жизнь его — дыра,
Не поможет здесь рутина, только слов игра.
.
Вот всплыла она, старик вдруг каменеет,
Шевельнуться перед нею он не смеет.
Вся горит при нём, дрожит, играет телом,
Золотым, тугим, и взглядом очень смелым.
.
Подплыла поближе, шепчет: «Не дрожи,
Придержи меня и нежно обними.
А в этом море синем я жила одна,
Всё изменилось в миг, когда нашла тебя».
.
Туча небо закрывает, ветер поднялся,
Месяц спрятался, сбегая в бездну, как дитя.
Только рыбка видит сердцем сквозь соленый мрак:
Что пришёл к ней не старик, а молодой рыбак.
.
— Не дари мне терема и злата сундуки,
Забери мои года и немощь забери.
Сделай прежним, молодым и сильным вновь,
Чтоб жениться на тебе, моя любовь!
.
— Не хочу я быть владыкой, не нужны мне слуги,
Преврати меня, Царица, в мужа для супруги.
Скинь с себя личину, выйди в белый свет,
Стань моей женой отныне — вот он, мой завет.
.
Отвечает золотая: «Глупый, милый мой…
Я устала быть мечтою и владеть судьбой.
Здесь пираты и акулы, холод, мрак и тьма,
А в глазах твоих усталых… я сошла с ума.
.
Превращаю тебя в принца, ты возьми меня.
Не нужны мне жемчуга, только ты и я.
Надоело быть царицей в царстве водяном,
Лучше нищей, но с тобою, коротать вдвоём».
.
И взметнулась рыбка в небо золотым дождём,
Обернулась девой дивной, села с ним вдвоём.
Вдаль уносятся они от морской молвы,
Все страдания остались позади.
.
Говорят, что на закате, если тишина,
Ходит принц седой к обрыву, с ним его жена.
У неё глаза спокойней, чем морская гладь,
И не нужно им отныне ничего желать.
.
А над ними небо тает в облачном огне,
Всё, что было, — всё осталось в этой вышине.
Им теперь чужда дорога, и чужда молва,
Только ветер помнит эхо той мольбы слова.
.
Их не кличут, их не ищут — минула пора,
Только кружит над обрывом птица-суета.
Опускается на плечи тихий лунный свет,
И растаял незаметно их волшебный след.


Автор: Евгений Владимиров.