Мне, может, и оправдываться нечем

Иду я поздно через свой район,
где свет из окон режет мокрый воздух.
В подъезде курит чей-то поздний сон,
и пепел падает на снег неосторожно.

В киоске догорает тусклый день,
в витрине хлеб, и колбаса, и сдача.
И я иду, и на плечах — не тень,
а чувство: жил — вот так и не иначе.

Я никого, по правде, не спасал,
не строил дом, не удержал от края.
Я не был крепче тех, кто просто встал
и сделал — не играя, не мечтая.

Я не сказал решающего “нет”,
не вытащил другого из бедлама.
Я не оставил в мире прочный след —
лишь след ботинка в грязи у рекламок.

А двор живёт: в окне мелькнула тень,
собака тянет поводок у лавки.
И всё обычное — так длится каждый день,
и только сердце в этом ищет правду.

И вот она, неловкая, простая:
умею только это — замечать.
Запоминать, как лампа над сараем
дрожит, и всё пытается молчать.

Вот просто жизнь. У них — свои дела,
у них — зарплата, дети, дом, усталость.
А я подкидываю тихо им слова
в карман пальто, как милость и как малость.

И стыдно мне за этот мой “талант”:
не молоток, не трактор, не опора.
Он вроде есть — и вроде бы не факт,
что он кому-то нужен, вот умора...

Я дохожу до дома. Тишина.
Подъездный свет — он в памяти навечно.
И мысль одна, как будто бы вина:
мне, может, и оправдываться — нечем.