Мы никогда не пересечёмся

***

Мы с тобой две разные планеты,
но с одной орбиты.
И ко мне являешься во сне ты
залечить обиды.

Просыпаюсь — всё уже забыто,
а года бегут всё...
Две планеты, хоть с одной орбиты –
не пересекутся.

В этом нету никакого толка,
только много боли.
Свет от звёзд доходит очень долго,
а от душ – тем боле.

И летят по кругу бестолково
лишние планеты...
Но тебя, далёкого такого,
ближе нету.

***

Ты в мои не попадаешь ноты,
в знаки препинания, длинноты,
в ритм дыханья, в нужную октаву,
кровь одна, но не того состава.

Я с тобой не попадаю в ногу,
то бегу, то отстаю немного,
ты порою как мираж в пустыне,
все сближенья кажутся пустыми.

Словно в ступе мы в воде толчёмся,
никогда мы не пересечёмся.
Вилами я напишу на волнах:
без тебя бы жизнь была неполной.

Ты заглянешь в сердца тихий омут –
черти, что водились, вмиг утонут.
Но меж нами протянулись вёрсты,
и мерцают словно слёзы звёзды.

***

Одна брожу среди тьмы я.
Не пересечёмся мы.
Некоторые прямые
слишком, увы, прямы.

Я это давно допетрила,
когда оставалась одна.
Не люблю геометрию.
Безжалостная она.

Но всё, что мы не сказали,
я понимаю легко.
Слова в одиноком зале
слышатся далеко.

Жизнь не была Сивиллою,
хоть мы и одних кровей.
Но этих рельсов силою
не изогнуть кривей.

Осенью мир обоссан,
но он и не это снёс...
Тычется мокрым носом
мне в ладони как пёс.

Да, красивей звучало бы,
если б сказала: в слезах...
Но была бы как жалоба,
а я хочу как лоза.

Чтоб писалось как дышится –
яростней и острей.
Жизнь понапрасну пыжится,
лепится как репей.

Резус у нас положительный
и группа крови одна...
С неба обворожительно
ухмыльнулась луна.

***

Ну, допустим, параллельные сошлись.
Ну, уткнулись бы друг в друга, и что дальше.
Даль от этого не сделается близь.
Будет что-то в ней от наигрыша, фальши.

Лобачевский бросил людям эту кость,
чтоб надеялись и веровали в чудо,
что у жизни вдруг случится перекос
и как руки рельсы могут быть сомкнуты.

Но мне ближе несгибаемый Евклид –
как та девочка у Блока пела в хоре, –
знал он, что по ком душа у нас болит,
нас оставят в одиночестве и горе.

Мы не сможем пересечься никогда,
от орбиты никому не отклониться.
Лишь с откосов не летели б поезда,
миновали бы погосты и больницы.

Остальное как-нибудь переживём,
на пространство не своё не посягая,
по отдельности, но всё-таки вдвоём,
лишь во сне чужую жизнь пересекая.

***

Мне неведомо большое,
то, что впереди.
Только то, что за душою,
что в моей груди.

И гляжу как будто в воду,
я в тебя, мальчиш.
И угадываю с ходу
всё, о чём молчишь.

Со всего, что не ответил,
сходит чешуя.
Дольше я живу на свете,
дальше вижу я.

Пусть мы оба недотроги,
там ты, я же тут,
наши разные дороги
рядышком идут.

Чтоб не больно и не ломко
было от углов,
постелю тебе соломку
из пуховых слов.

У тебя своя природа,
у меня своя.
Ты сентябрь желторотый,
бабье лето я.

***

И каким бы ни было твоё отношенье –
изменить в мою пользу его не прошу.
Ты моё утешенье, моё утешенье,
я в душе тебя как контрабанду ношу.

Одиноких прямых параллельно скольженье,
мы не пересечёмся на этом свету.
Ты моё утешенье, моё утешенье,
пусть в другую ты сторону смотришь, не ту.

Моей жизни посланье тебе, приношенье,
бескорыстный подарок, спасательный круг –
пусть тебе в утешенье, тебе в утешенье,
когда будет вдруг всё безутешно вокруг.

***

Бегущим вдаль двоим не пересечься рельсам,
планетам не сойти с устойчивых орбит,
среди земных цветов не выжить эдельвейсам,
но ты гвоздями слов к душе моей прибит.

Как хорошо летать, быть вольным словно ветер,
как больно, что далёк и мертвен свет планет.
О радость по всему, что есть на белом свете,
и горесть от того, чего на свете нет.

* * *

И не понять, свои беды итожа,
как мог чужой стать ближайших дороже?
Нас разделяет, как пропасть, лишь шаг.
Но моего ты не просишь участья...
Как ты обходишься в жизни без счастья?
Без моей жизни обходишься как?
 
Я из окошка гляжу на дорогу.
Вдруг ты пришёл и уже у порога?
Кроме тебя мне не нужно гостей.
Всё, что вещают – хотела б забыть я,
кроме твоих драгоценных событий,
я не хочу никаких новостей.
 
Разные судьбы и разные будни…
Я у себя буду спать до полудня,
ну а тебе собираться к восьми...
Жду тебя вечно, как с фронта солдата.
Помнишь, у Чехова: если когда-то
жизнь моя будет… приди и возьми…

***

Нету тебя – пустота в предсердье,
с тобою – холодно и беззвёздно.
Я буду ждать тебя дольше смерти,
а ты придёшь, когда будет поздно.

То, что губы не произносили –
на лице написано ясно.
Всё это, знай, остаётся в силе,
пусть беспомощно и безгласно.

Поговорить бы давно пора нам.
Держится и не поймёшь, на чём всё…
Ты просыпаешься слишком рано.
Мы никогда не пересечёмся.