Спарта-берёзки

Холод. До птичьего нежные пашни
Хранят в себе борозды твоего роста.
Шифер в решебнике кажется фальшью.
Застрял между буквами голос твой,

За травинками не случившейся осени
И зимы недоигранной
Льются слезливо-цыганские просьбы -
Белохрипло-седые выкрики.

Вокзалы поют обо всём иссохшем,
Перебивают работу мозга.
Инстинктивно ищу лошадей и вожжи,
Догрызаю замерзшие руны и доски.

Хруст золотых позвонков берёзы...
Умираешь опять на моих коленях.
До кожи - глаза и до воздуха - слёзы.
Иссиня-голым военнопленным,

Февральски-больной, сероглазый - зверино.
Без сил говорить, шерстяной от ветра,
Сухой от ладоней, до пятен сильный,
До леса далёкий и десятилетний,

Мой сонно-смущённый, искренно-зимний,
Родной до заправок, вдоль трасс - до пальцев,
Растущий в панельных рощах России,
Метеостанцевый мальчик-спартанец.

Мой чистый, весенний, расстроенно-талый,
Спарта ведь тоже от близости пала...
Приди же к себе, мой гортанно-усталый,
К греческому началу.

И пока гул войны не заполз за разум...
Ты послушай, ребёнок, не знавший ласки,
Посидим у воды - я хоть до оргазма
Готова рассказывать тебе сказки.

Я буду с тобой, мой ты дом последний...
Я смеюсь. Это всё ничего не значит.
Спаси себя сам, мой ты десятилетний,
Мой ты город, моё ты пристанище.