Ничья. Никто. Змея из многоточий...

Мне тесно в клетке строгих ожиданий,
Где роль предписана, а голос — лишь намек.
Я не ищу ни чьих-то оправданий,
Ни дозволенья перейти порог.

Моя свобода — это воздух в легких,
Не выпрошенный, взятый у огня.
В нем — отзвук волн на подступах далеких
И тишина, что слышу только я.

Я — женщина? Не рамкой силуэта,
А тем, как ветер треплет платья край.
Я — это взгляд, что ищет краски света,
Что пресным судьям не дано познать.

Да, Я — Поэт. Не титул — состояние.
Когда строка срывается с руки,
Чтобы писать не ради оправданья,
А чтобы жизнь вдохнуть в миров шелки.

Я — человек без подписи и веса,
И Мира гражданин, где стынет снег.
Моя страна — на острие отвеса,
Где прошлый миг сменяет новый век.

Я не прошу: «Пустите! Разрешите!»
Мой дух — стрела, что послана в полет.
И если мир сжимается в граните,
Я становлюсь тем шире, чем он жмет.

Но есть еще предвзятой «дружбы» маска,
Что маскирует цепи под венок.
Она приходит с материнской лаской,
Чтоб я закрыла зубы на замок.

Не встала. Не рванула. Не посмела.
«Мы ж для тебя… А ты?» — знакомый хор.
Такая «дружба» требует, чтоб телу
Связали крылья — якобы в узор.

Ей подавай смирение в придачу,
Молчанье в благодарность за «любовь».
Но я не стану нищенской удачей,
Чтоб задохнуться, становясь рабой.

Мне душно быть удобной или чьей-то.
Мое перо — мой скипетр и клинок.
Свобода — не награда, не монета,
А просто жизнь, не ведая тревог

За то, что слишком громко или странно,
За то, что мир люблю без лишних фраз.
Моя свобода — быть всегда честна там,
Где правда, как звезда, горит в анфас.

Я помню: близость — не синоним клетки.
Кто давит «дружбой», тот давно чужой.
Не обменяю легкие на сетки,
Чтоб быть удобной, теплою, немой.

Да, Я ничья. И в этом — суть полета.
Не дочь, не мать, не собственность, не торф.
Я даже не принадлежу себе — и это
Великая и страшная любовь.

Поэт — не тот, кто пишет, кто владеет,
А тот, кем дышит время сквозь стекло.
Он не берет. Он отдает. И млеет,
Когда чужое болью истекло.

Свобода быть ничьей — не одиночкой,
А ветром, что не держат ни за что.
Когда внутри — не клетка, а проточным
Ручьём стекает вечного нутро.

И пусть твердят о «женском» и «не женском»,
О «правильном» и долге тишины —
Я становлюсь посланием вселенским,
Где даже боги вольностью больны.

Я есть. Дышу. Люблю. Пишу. Свободна.
Не по бумаге, не по воле прочих.
Моя душа — стихия и природа.
Ничья. Никто. Змея из многоточий...