БрЮшка

Аарон Армагеддонский  armageddonsky.ru  phiduality.com  phiduality.ru


БрЮшка

Тухлая рыб   гРязное дно
Глоткой хваТая   мяГко в оно
Новая С щука   старый Косяк
Тина Покрыла   ГаЗонновый мРак


«Как нагревали Крестного, или Смена карася в мутной воде»

В одном славном городе, который местные называли «Дыра», а оперативники – «объектом постоянного внимания», существовал клан. Звался он «Семья Золотого Гвоздя». Гвоздь был не простой: старый, ржавый, но всё ещё торчал из стены, и казалось, держит на себе этот покосившийся сарай.

Главой клана был дон Джузеппе по прозвищу «Жирный Карась». Прозвище он получил не за любовь к рыбалке, а за умение неподвижно лежать на дне, выпучив глаза, и при этом умудряться проглатывать всё, что мимо проплывает. Тридцать лет он правил твёрдой рукой, а точнее – тяжёлым кулаком, который одинаково ловко раздавал люлей и подсчитывал барыши.

Но пришло время, когда вода в пруду начала мутнеть. Не от внешней угрозы – от внутреннего брожения. А дно, на котором покоился Карась, сделалось гРясным – не просто грязным, а каким-то рясным, что ли. Будто кто-то поверх ила набросал монашеских одежд, а в них плавали перекошенные рожи бывших авторитетов. Говорили, будто на этом дне даже святые отцы грешили, а грешники молились – и всё перемешалось в одну липкую субстанцию.

Глава первая. Как у Карася начали отваливаться чешуйки
Всё началось с того, что капо (приближённый бригадир) по кличке «Ржавый Шуруп» заскучал. Сидел он в своём кабинете, пересчитывал мешки с «общаком» и вдруг понял: он старше, умнее и, главное, жаднее Карася. А Карась вместо того, чтобы делить добычу по совести, всё чаще ссылался на «традиции», «устои» и «заветы покойного дона Кирпича». При этом сам Карась надел на себя рясу – ну, не настоящую, а так, пиджачок подрясник купил, чтобы на сходах выглядеть этаким духовным отцом семьи.

– Почему я должен отстёгивать ему пятьдесят процентов, если я сам договариваюсь с поставщиками? – спрашивал Шуруп у стены. Стена молчала, что было красноречивее любых слов.

Тогда он начал действовать по науке.

Первое: подрыв авторитета.
Шуруп подсылал к старым солдатам своих людей, и те негромко, но проникновенно шептали:
– Слышали? Карась в последнее время жмётся. Говорит, бизнес не идёт, а сам для любовницы «Майбах» купил. И рясу эту напялил, чтобы мы думали, будто он святой, а сам на стороне… ну, сами понимаете.
– А ещё он в прошлом году, когда менты накрыли цех, никого не выкупил, всех бросил, а сам через чёрный ход ушёл.
– Говорят, он с конкурентами за одним столом сидел и компот пил. Не нашего ли?

Шепотки работали лучше взрывчатки. В глазах рядовых «гвоздей» Карась начал обрастать не жиром, а гнильцой. Его ряса уже не казалась святостью – она стала напоминать саван.

Второе: экономическая блокада изнутри.
Шуруп отдал своим подчинённым тихую команду: «Закручивайте гайки, но не до конца». Доходы от подконтрольных точек стали занижаться на треть. В «общак» текло меньше. Карась сначала не заметил – возраст, зрение уже не то. Но когда ему доложили, что в казне пусто, а младшим «гвоздям» нечем платить за квартиры, он поднял сборы.

– Временно, – объявил он. – Война с соседями, все жертвуют.

Младшие зароптали. А Шуруп уже совал им в руки конверты со словами: «Это из моих личных. Нельзя, чтобы братья голодали». Конверты были, разумеется, из того самого «общака», который он же и недодал.

Глава вторая. Как у Карася отняли кистень
Когда авторитет просел, как старый матрас, Шуруп приступил к самому опасному – к силовому блоку.

Личная охрана Карася состояла из трёх человек: двух братьев-сиамцев по кличке Битый и Небитый (они были не сиамцами, просто очень похожи) и старого глухого киллера по прозвищу Могила, который уже плохо видел, но зато слышал даже мысли.

Битый и Небитый были верны Карасю, как дворовые псы верны помойке. Их нельзя было купить – они брали только лаской. Поэтому Шуруп… приласкал их по-своему. Он подослал к ним свою красавицу-племянницу, которая с ними… ну, в общем, они надолго отвлеклись от охраны. А Могиле Шуруп подсунул наводку, что конкурентный клан «Кривых Шприцев» готовит засаду на дальней точке. Могила, верный долгу, уехал «мочить» врагов, которых на той точке, естественно, не оказалось.

А тем временем в клане пополз слух, что Карась сам сливает Могилу конкурентам. Могила вернулся ни с чем, злой и подозрительный, и на вопрос Карася: «Где ты был?» – лишь глухо промолчал. Это молчание Карась принял за предательство. А Шуруп принял молчание за успех.

Глава третья. Как нагревали воду до кипения
Шуруп знал: Карась должен либо сам ошибиться, либо сам уйти. Поэтому он запустил в клан информационный хаос с помощью бабки-сплетницы, которую в клане уважительно звали «Телеграфистка».

– Ой, девоньки, – вещала она, перебирая бусы из конфискованных бриллиантов, – а я слышала, наш-то Карась совсем плох. Его вчера на «сходе» старшие братья чуть не задушили. Говорят, он давно с ментами дышит в одну дуду. А уж как он наш общак в офшоры выводит – только держись. И ряса-то на нём не святая, а краденая, из ризницы!

Слухи множились, обрастали подробностями. Карась, который на самом деле просто плохо спал из-за радикулита, начал подозревать всех. Он устроил разнос, пригрозил «кровавой баней» неверным. Это была фатальная ошибка.

В тот же вечер Шуруп собрал совет старейшин – трёх древних мафиози, которые уже давно ничего не решали, но их присутствие придавало любому решению вес. Старейшины сидели в креслах-каталках, пили кисель и кивали. Шуруп положил перед ними конверты с пачками купюр и тихо сказал:

– Карась стар. Он болен. Он чуть не зарезал Би;того, который ему двадцать лет спину прикрывал. Он позорит имя семьи. Надо дать ему почётную пенсию. Долю, дом у моря… и пусть уходит, пока мы его любим.

Старейшины посмотрели на конверты, потом на кисель, потом друг на друга, и дружно кивнули. Один даже сказал: «Давно пора», хотя никто его не спрашивал. А их старые рясы, хранившиеся в сундуках как символ былой власти, казалось, зашевелились на дне – напоминая, что святость здесь давно утонула в гРясной жиже.

Глава четвёртая. Кульминация: «пенсия» или «прописка»?
Шуруп назначил встречу. Место – баня, традиционное. Карась пришёл без охраны: «Мы же свои, чего выдумывать?». В бане его ждали Шуруп, три старейшины и двое бригадиров, которые ещё вчера клялись Карасю в вечной любви.

Ему предложили мягкий вариант:
– Дон, ты устал. Отдохни. Мы сохраним тебе твою долю, виллу на побережье, охрану. Ты будешь жить как король. Только без права голоса.

Карась долго молчал. Потом сказал:
– А если я откажусь?

Шуруп посмотрел на старейшин. Те отвернулись. Посмотрел на бригадиров – те уставились в пол. Тогда он вынул из халата пистолет и положил его на стол между ними.
– Тогда, дон, ты утонешь в этой бане. Сам. Случайно. В горячей воде. И все будут плакать, но никто не удивится.

Карась вздохнул, снял с пальца перстень – символ власти – и положил рядом с пистолетом. Снял и рясу, которую носил для солидности. Она упала на кафельный пол, сразу пропитавшись мыльной водой и чужой кровью тех, кого здесь когда-то «отправляли на пенсию».

– В каком доме у моря? – спросил он устало.

Глава пятая. Как новый Гвоздь учился не торчать
Став боссом, Шуруп, теперь уже дон Ржавый, столкнулся с главной проблемой: он нарушил омерту. Не ту, про которую пишут в книжках, а простую человеческую: он предал того, кому клялся в верности. И все это знали.

Чтобы стабилизировать «нагретую» обстановку, он пошёл по классическому сценарию.

Сначала кровь. Он объявил, что клан «Кривых Шприцев» давно зарится на их территории, и пора показать, кто тут настоящие гвозди. Началась маленькая, но шумная война. Два трупа с той стороны, один – со своей, но того своего как раз недолюбливали. Все сплотились перед внешним врагом, забыв о недавних распрях.

Потом – активы. Шуруп отобрал у сторонников Карася лучшие цеха и маршруты и передал их тем, кто поддержал переворот. Младшие «гвозди» получили новые источники дохода и быстренько простили старого дона.

И наконец – щедрость. Первые три месяца новый босс раздавал премии, словно Санта-Клаус, только вместо игрушек – доли в подпольных казино. Его любили. Его боялись. Его называли «справедливым».

А дно между тем становилось всё гРяснее. Те, кто утонул в междоусобице, лежали там, перемешанные с грязью и лоскутами священных одежд. Молва шептала, что на том дне уже не разобрать, где свой, где чужой, где грешник, где святой. И над всем этим медленно сгущался газовый мрак – тот самый, о котором старики говорили шёпотом: «Будет газ, будет камера, будет зона».

Глава шестая. Бумеранг
Через полгода сын Би;того (того самого, что отвлёкся на племянницу), мальчик по кличке Гвоздик, узнал, что его отца убрали не конкуренты, а свои – по наводке дона Ржавого. Гвоздик был тихим, незаметным, работал на складе, но в жилах его текла кровь, которая помнила обиды.

Он не спешил. Он копил деньги, терпеливо собирал информацию и ждал, когда новый босс, уверовав в свою непотопляемость, начнёт делать ошибки. А те ошибки уже были видны невооружённым глазом: дон Ржавый, привыкнув к власти, начал жадничать, перестал советоваться со старейшинами и всё чаще повышал голос на тех, кто его поставил.

Гвоздик терпел. А в это время в другой бане, в другом городе, старый Карась, сидя на веранде с видом на море, гладил кота и думал: «Как же хорошо, что я ушёл. Пусть теперь они сами себя нагревают. И пусть их дно будет гРясным, а мрак – газовым».

А вода в пруду мутнела снова. И тина поднималась, покрывая всё новые слои. И только старый глухой киллер Могила, которому удалось выжить, иногда рассказывал молодым: «Там, на дне, все равны. И в рясе, и без. А когда приходит газовый мрак, уже не важно, кто ты – карась или щука. Важно только одно: успел ли ты выплыть, пока дыра не затянулась».

Но его уже почти никто не слушал. Все ждали следующего нагревания.

Мораль (для тех, кто ищет мораль в криминальной сатире)
Если ты нагреваешь воду, будь готов, что она превратится в пар, а пар – в газ. И газ этот рано или поздно заполнит камеру, в которой ты сам себя запер. Круг замыкается. Дно становится гРясным, мрак – газовым, а святость тонет в грязи вместе с теми, кто её напялил. И только старый карась, успевший выплыть, знает, что в мутной воде хорошо клюёт не только рыба, но и пуля, и приговор, и зона.



BellyShit
Rotting fish dDiry bottom
By throat graBbing softLy into it
New B itch-pike old School
Sludge Covered GaZone darkNess