Иудея

I.

Не женщина — кусочек грунта, взятый внаглую,
Где склоны гор пологи и скудны.
И каждый жест — осада или вылазка,
А не игра в «люби» и «не люби».

Твое плечо — обломок той твердыни,
Где МухаммАд ступал и где Давид
Слагал псалмы, вдыхая запах глины,
Что в поте моего лица сокрыт.

И голос твой — меж скал мой слух лаская,
Несется ввысь, минуя рубежи.
Как муэдзина речь в намаз благая,
Как тот азан с призывом: - «Поспеши!»

II.

Я думал: плоть — пустыня, где верблюды
Терпения бредут на свет звезды.
Но твоя плоть — запреты Иудеи,
Где даже воздух плотен от беды.

Я приближался, думал: вот, коснусь я
Твоих ресниц — опор Святой земли,
Но в пустоши, где пепел вместо зноя,
Меня встречал сухой язык земли.

Не припадешь. Закон на страже входа.
Стоит стена. И нет пути назад.
Язычник! Я взываю к небосводу!, -
Как истукан, что обращен назад.

III.

И понял я, что не прильну к устам —
Положено не мной. Не велено мне было.
И стены стен, и храм в святых холмах,
Застыли в золоте огней района Гило.

И что же есть уста? Лишь щель в пространстве,
Где буквы «Е» и «Н» в ночи творят обман.
А камни "Котель Маарави" стоят в веках,
Как высший талисман.

И не искать мне брод у той реки,
Где плоть — лишь знак, а слово — лик разлуки.
Благословен, кто держит край тоски,
Кто принял вес столь радостной мне муки.

Ни всхлипа, ни проклятья, ни мольбы.
Лишь сухость жажды и сухая глина.
И стражи неба у моей судьбы
Стоят, как древнего Востока Палестина.