В глубинах мирозданья, воздух мглистый,

В глубинах мирозданья, воздух мглистый,
Свет проступает из кромешной тьмы.
Мелькнула тень, шаги в ушах повисли,
Засов в затвор, из древней старины.

Взметнулась кисть над жертвенной посудой,
Канфар бесстрастно сохранил покой.
Я слышу шёпот, -Князь яви мне чудо,
И бросил кости левою рукой.

Здесь смерть смирилась, с новью урожая,
Немой вопрос, в глазах её застыл.
Он плюнул в бездну, слов не выбирая,
Сто пятьдесят, у Князя, запросил.

Здесь день за днём, в бесплодье девы чахнут,
А молодцы, гниют в сырой земле.
Святою Русью, здесь давно не пахнет,
Лишь воздух пепел, шевелит во мгле.

Здесь день за днём, с каналов беса гонят,
А люд безмолвно, внемлет палачам,
Я знаю, это  Русь мою, хоронят,
Как Сталина, в тихую, по ночам.



Тают свечи под сусальным нимбом,
Под окладом плачут образа,
Мироточит Русь, под стоны гимна,
Простирая руки в небеса.
Кто бы как, мне мог поведать прежде,
Что увижу и услышу сам,
Как мою Советскую надежду,
Словно девку пустят по рукам.
Словом, и слезами не исполнить,
Горечь, унижения и боль!
Просто я хочу тебя запомнить,
Ты моя Советская юдоль.
Ты моя любовь, моя отрада,
Там куда другим дороги нет,
Я тебе пою других не надо!
Да святится твой небесный свет.
Да святится имя твоё в схимах,
Как тебя внесут под образа,
Я пою тебе моей любимой,
Дланью, претворив твои глаза.
Тихо–тихо спит моя невеста,
Я не уберёг, не устоял,
Но я знаю, нет такого места,
Где бы русский Русью торговал.
Тают свечи под сусальным нимбом,
Под окладом плачут образа,
Кровоточит Русь под стоны гимна,
Проклиная всуе небеса.


Я не верю в святые лики
По-владимирски темнокожи
Но я знаю, жива Россия
И Никулинский жив Серёжа

Пусть по ящику бесы мечут
С недобитками ложь "гундяев"
Но я знаю им выпал нечет
Ну а нам наша Русь святая.

Скоро грянут дожди косые
С обмеднённым свинцом, по роже.
Всех порву за свою Россию
И Серёжа Никулинский тоже


Разрывая Кровавую плесень погостов,
Восстаём из оков, мы ещё не мертвы,
И лучатся величием скорби не броской
Дорогие для сердца черты.
Ты был прав как смешны, как ущербны их души.
Как низки их желанья, ничтожны мечты,
Им доверили жизни, им вверили судьбы,
А они их на рынок – шуты!
В первый раз нас умыл нашей кровью Никита
Он печати взломав, тлен извлёк из глубин.
Рыжей слизью покрылся клинок Немезиды
Занедужил народ исполин.
Мир великих свершений, мир помыслов светлых
Поглотили мамона, продажная ржа,
И казалось, не будет конца унижений,
Распродажи и кутежа.
Тройка Русь на излёте с кровавою пеной
Путы рвёт, все, круша под собой
Но оранжевый гной истекает из вены
Вскрытой твёрдою Русской рукой.
Только так и никак не иначе не будет.
Нам весь мир вам забвенье и страх.
Мы с достоинством С честью! мы русские люди!
С несгибаемой сталью в глазах.




Пусть руки стынут на ветру.
Их не согреть дыханьем боле.
Кто вверг нас в эту кутерьму?
Иль по своей, по доброй воле,
В дерьмо залезли как в ярмо,
Свистят бичи над головами,
Над измождёнными сердцами
Глумятся «люди», им смешно.
Как "скот" безгласный, безголовый,
И к бойне уж давно готовый,
Напившись, голос подаёт.
Но слышно лишь одно мычанье,
Закончить бы моё сказанье,
И кто теперь меня поймёт,
Чего мне в жизни не хватает?
Но душу, стоны раздирают,
Когда я вижу, свой, народ.



Чистым снегом покрылись
Холмы и поля
Затерялась меж них моя Русь.
И берёзовый звон топора
Как набат
И слеза, и надежда, и грусть.
Деревушки седеют
На наших глазах
Покосился прогнивший забор.
Ослеплённые хаты
Мне в душу глядят
Словно Русь посетил страшный мор.
А ведь было, я помню
Мы жили в труде
Не без слез, но семьёю большой.
Неужели не встать
Не пройтись по росе
Не запеть потихоньку с душой.



Над землёю летят года
Словно птицы в чужую даль
Унося дорогих друзей
Оставляя в глазах печаль
И не высказать боль порой
Не залить горечь всех утрат
Ленинград – Петербург
Петербург – Петроград!
Может кто-нибудь знает в чём
Смысл сегодняшних страшных дней
Стервенеет огонь вражды
Разорвавших страну идей
Может кто-нибудь видит свет
В том туннеле, где мы бредём
Эй, Советский Союз – уж нет
Эй, Россия – ещё живём.
Если завтра сыграют сбор
Кто под власовцев сможет встать
Если завтра не наш чужой
Будет травы подковой мять
Может в ряженных наша честь
Скоморохами Русь сильна
Гой народ забубенный мой
Разогнись, распрямись спина.



С каким бы зодиаком не венчали,
Какие бы ветра
Не дули нам в лицо,
Там в глубине
Мы русские в начале,
В цепи племён - великое кольцо.
Какие бы обиды не терзали!
Какие бы удачи не влекли!
Там в глубине
Мы русские вначале,
Мы плоть от плоти - соль своей земли.
Какие бы идеи не стояли,
Меж нами стены громоздя,
Там в глубине
Мы русские в начале,
И только лишь потом - враги или друзья.
Да и в любви,
Мы родственные души,
И зависть претерпев
Молвы мирской,
Чело своё прижмём
К той самой части суши,
Которую весь мир - давно признал святой!




Рученька к ручке,
Головка к головушке,
Русские Ванечки,
Русские Полюшки.
Чёрные птицы,
Под старою ивою,
Что-то хоронят,
В деревне Мерилово.
Храмы всё выше,
Всё шире погосты,
Да над могилами,
Горькие тосты.
Выпито пролито,
Много ли кровушки,
Рученька к ручке,
Головка к головушке.



РУСЬ.
Оторванная и отколотая,
 Забитая и забытая
 Под сенью небес наколота!
 На иглах сидишь испитая!
 Искуренная и заспанная!
 С глазами пустыми окнами!
 Вокруг все кричат пропащая!
 Скорей бы отмучилась, сдохла бы!
 Но ты на ветру шатаяся
 Бессилием в язвах недуга
 Опять всем назло возвращаешься
 Откуда сама не ведая.
 К рубищу привыкшая смолоду
 Ты светишься, словно в инее
 Ногою, вступая босою
 По режуще жгучей линии.
 Берёзовая и осиновая
 Встаёшь вперемежку с клёнами.
 Я душу врачую милая
 Глазами в тебя влюблёнными.

Снова над родимой землей
Чёрное крыло рвётся в синь
Ой не тронь меня ты не тронь
Лучше птица чёрная сгинь.
Над великой да над рекой
Голос зазвучал зазвенел
Буревестника призывал
Да вот чёрный ворон взлетел
Где ты вольный ветер лихой
В чьём ты поле маешь ковыль
Не хрипи не рвись под уздой
Взнузданный народ богатырь.
Сам себе накликал беду
Есаулов сам призывал
Вот теперь попробовал кнут
Кровью захрипел застонал
Как всё это было давно
Посвист да булатная стынь
Уходили хлопцы в поход
Матери держались за тын.
Конь копыта в землю вонзил
Птицею взлетел к небесам
Крылья размахнул распрямил
Путы изорвал по кускам.
Снова над родимой землёй
Чёрное крыло рвётся в синь
Ой не тронь ты нас ой не тронь
Лучше птица чёрная сгинь.



Родимый край, великий и раздольный,
где жил без страха, в лоне вольных дум,
повержен в хаос, собственным безвольем,
и превращён, в пустыню Кара-Кум.

Как влага, сквозь песок иссохший,
жизнь истекает из родной земли,
пустые хаты, сгнившие колодцы,
мосты разрушены, дороги заросли.

Бывает где, ещё дымком струится,
добротная, крестьянская изба,
но вот гармонь, уже не веселится,
и не резвится в доме детвора.

В забытых богом, старых деревушках,
единственный старик, иссохший ковылём,
всё смотрит в даль, как скорбная горбушка,
а вдруг вернутся, люди, в отчий дом.

Кричу:- опомнитесь, от общего исхода,
пытаюсь на скаку, взнуздать коня… .
Но сделали укол, сильнейшего наркоза!
И душу, иссекают, из меня!