Печаль акына

Враги пришли с огнём и криком,
Разграбив небольшой аул,
И степь, что пела тихим кюйем,
Теперь лишь стон несет и гул.

Где юрты белые стояли -
Теперь лишь чёрная земля,
Где кони резвые скакали -
Остались кости жеребца.

Среди бугров седых, ковыльных,
Где ветер память бережёт,
Один акын, от битвы тыльной,
У камня серого живёт.

Не смотрит он туда, где гибель,
Где кровь омыла саксаул,
Где враг, вобрав степную силу,
Судьбу народа пошатнул.

Спиной к погибели великой,
Лицом - к безмолвной вышине,
Домбру перебирает тихо,
Оставшись в скорбной кабале. 

И пальцы дрогнут - степь услышит,
Как плачет древний этот звук,
Как в каждом тоне кто-то дышит,
Кто был убит средь страшных мук.

Он вспоминает: плач младенца,
И смех, и скачки на заре;
И отдает свое же сердце,
Сожженной, памятной земле.

Теперь лишь ветер - их свидетель,
Теперь лишь пыль - их вечный дом,
И только кюй летит, как пепел,
Над опустевшим рубежом.

Слабеют руки. Тише струны.
Последний звук - как дальний гром…
И степь замрёт,
(такой же юной
она останется потом…)

И с тем аккордом, чуть уставшим,
Он сам уходит в тишину,
Сливаясь с ветром, с миром павшим,
С бескрайней степью - в глубину.

И лишь ковыль над ним склонится,
Прошепчет фразу сквозь века:
«Здесь жил акын…
Здесь будет длиться…
Его последняя строка…»