Свой круг

На третий день повёз он меня в клуб.
Говорит: «Пап, у нас бизнес, своё заведение».
Я думал — чай пить, а там — полумрак, тулуп,
Девки на сцене, как в каком-то видении.

Я отвёл глаза, перекрестился,
Антон засмеялся: «Пап, ты чего, не смотри.
Это работа. Деньги. Клиенты. Не бился
Со мной, не вякай, сиди и терпи».

Подошли друзья. Первый — Костя,
Молодой, зубы белы, глаза горят.
«Антон, — говорит, — это твой? Наш? Наша
Кровь? Тогда садись, старик, будем братьями».

Я кивнул. Второй — Семён.
В кольце, в костюме, в часах, как в броне.
Грузный, седой, усмехается: «Антон,
Это батя? Здорово. Выпей со мной».

Я выпил. Третий — Борис.
Невысокий, спокойный, но взгляд — как лезвие.
«Старик, — говорит, — ты, я слышал, повис
На волоске. А мы тебя вытянем. Своего не бросаем. Своё — моё».

Сели. Налили. Я слушаю, пью.
А они говорят, кто кого, кто с кем, кто при делах.
Костя шепнул: «Твой сын — кремень. Не чета
Другим. Он наш. Он босс. Он не предал. Он в делах».

Семён засмеялся: «Помнишь, Костя,
Как мы того, из Флориды, накрыли в порту?»
Костя кивнул: «Антон тогда был первый. Просто
Правой рукой. А теперь — сам. На счету».

Я слушаю. Страшно. И не пойму,
Что за дела, что за деньги, что за закон.
Антон глянул на меня: «Пап, не бери в голову,
Это работа. Я в ней, брат, врос, как в бетон».

Потом подсел Борис. Ближе. Тихо.
«Старик, ты, говорят, стихи пишешь? Про нас?»
Я пошутил. А он серьёзно: «Никто не выйдет,
Кто в эту семью вошёл. Никогда. Ни за что. Ни за квас».

Я поперхнулся. Антон нахмурился:
«Борь, не пугай отца. Он не в игре».
Борис засмеялся: «Да я ж примирился,
Просто пошутил. А ты чего, в серебре?»

Потом подъехал ещё один — Егор.
Старый, седой, в золоте, как иконостас.
Семён встал: «Егор, это отец Антона, из леса,
Из деревни, из тех, кто нас не поймёт, не поймёт нас».

Егор посмотрел на меня, усмехнулся,
Протянул руку: «Земляк, значит, русский?
Антон — наш брат. Он здесь не надулся,
Не сдал, не предал. Он — наш. Он — узкий

Круг. Мы семья. Мы всё решаем.
Твой сын — мой сын. Ты, значит, мне отец.
Сиди, пей. Здесь не обижают.
Кто обидит — тот выбывает, тот конец».

Я сижу. Рука в руке. Золото. Кольца.
А думаю: Господи, где я? Зачем?
Антон наклонился: «Пап, не суди, не солнца
Ищи. Здесь так. Это жизнь. Это система. Это всем».


Сам видел. Сам записал. Никодим.