Глава 4. День первого эфира

В ту ночь Потапыч спал неважно. Ему мерещились летающие ноты, перед глазами мелькали музыканты и композиторы, спорившие, кому первому попасть на эфир к Мише. Во сне огромный рояль важно расхаживал на своих трёх ногах и пыхтел. А Потапыч, крошечный, словно спичечный коробок, сидел в том же помещении на круглом фортепианном стуле. Ему очень хотелось крутиться и вертеться, но из-за своего важного гостя, с которым он мечтал подружиться, чтобы научиться играть, он терпеливо и смирно сидел, почти не дыша.
Он думал, что бы такое сказать этому грозному роялю, чтобы тот смягчился. И наконец пропищал – во сне у Потапыча был тоненький, комариный голосок:
— Уважаемый дядюшка Рояль, а правда, что вы — король всех инструментов?
— Неужели ты ещё сомневаешься? Ну-у, подожди!
Он раскрыл крышку, глубоко вздохнул – и полилась музыка. Это была до мажорная соната Вольфганга Моцарта. Мелодия лилась, завораживала, и Потапыч заплакал от красоты и нежности звуков.
После сонаты зазвучал другой шедевр — ноктюрн Шопена до минор. Потапыч буквально взлетел и запорхал под потолком, поражённый глубиной произведения. Третьим номером зазвучали пьесы из циклов "Годы странствий" Ференца Листа. Потапыч представил, как путешествует по всему миру: вот он долетел до Италии, затем – до Антарктиды, стоял на Эвересте, вглядываясь в туманную даль, а после с трудом шёл по бескрайней пустыне, едва не падая от жажды... В кульминации он увидел мираж, который вдруг растворился. "Потому что он был из мороженого, наверное", – мелькнуло в голове у Миши. Он побежал, но будто на одном месте. Хорошо, что во сне открываются способности, которых нет наяву: Миша легко взлетел над пустыней и с невероятной скоростью перенёсся к себе домой.
— Вот это да! — пищал Потапыч, умиляясь фантастической силе музыки. — Сколько я напридумывал!
Четвёртый номер оказался необыкновенным — — Что это за произведение? Такое колючее!
— Это «Сарказмы» Сергея Сергеевича Прокофьева, — важно ответил рояль.
– Я будто в стране кактусов! Здесь все предметы, дороги и даже одежда сделаны из кактусов, а на головах вместо шапок – кактусы!
— У тебя отличная фантазия! Пользуйся этим! — пропел рояль.
– Сыграй ещё что-нибудь? Только не из музыки прошлых лет, а что-то современное.
– Хорошо! Есть у меня одна любимая сюита, сыграю оттуда вальс.
Но кто был автором и что это за сюита, рояль не успел сказать — его прервал знакомый голос.
— Дядюшка Рояль, а не пора ли нам уже пообедать? – ни с того ни с сего спросил Стёпа, внезапно появившийся во сне.
Потапыч испугался, что музыка закончится и рояль уйдёт, но сказанного слова не поймаешь.
— Кому? Моцарту и его оркестру? — грозно крикнул рояль и в один миг исчез.
Потапыч проснулся. Сердце билось учащённо. Он сел на кровати, пожал плечами и прошептал: "Приснится же!" Затем устроился поудобнее и уснул до утра.
Утром ярко светило солнце, за окном блестел снег. Потапыч подумал: "Вот и настал мой первый рабочий день, первый эфир. Но теперь-то я точно знаю, о чём буду рассказывать слушателям! Сам дядюшка Рояль помог мне! Пусть это было во сне, ну и что? Разве сны не созданы для того, чтобы помогать нам в жизни и в принятии решений?"
 Миша взял пластинки. Первой была Соната №21 Людвига Ивановича Бетховена (он, конечно, знал, что Бетховен не Иванович, а Ван, но Потапыч искренне считал, что это сокращение от "И-ВАН-овича"). Эта соната называется "Аврора", её основная тональность – до мажор.
рассуждал Миша.
Затем он выбрал Прелюдию и фугу до мажор из Первого тома ХТК Иоганна Себастьяновича Баха (с отчествами у Миши было так: он всегда задумывался, почему иностранцы их сокращают, и добавлял от себя слогов, чтобы имена звучали многозначительней.
— И что-то третье надо бы взять… — Потапыч задумчиво просматривал пластинки на полке. —
У друзей было правило: они любили отмечать в каждом дне интересные и необычные моменты, а потом делиться ими за чаем. Кстати, когда-то бабушка Потапыча научила его: "К чаю" и "К кофе" – 
И вот настал момент первого эфира!
– Добрый день, дорогие друзья! Сегодня я объявляю день Первого эфира, посвящённого белому цвету клавиш рояля. Вы удивлены, что музыка может быть связана с цветами? Не скрою, я и сам был удивлён, когда узнал о цветном слухе (но об этом мы поговорим отдельно в следующий раз).
найти ноту До (слева от двух чёрных клавиш) и сыграть подряд по белым клавишам весь звукоряд до следующей до. Мои эфиры не будут нравоучительными. По совету Дядюшки Рояля, который живёт в моих снах и по будильнику отправляет на обед оркестр Моцарта, я буду помогать Вам слушать музыку и фантазировать под неё, представлять образы, рисовать мысленно картины. Ведь каждый из нас – Когда я сказал, что музыка может быть связана с цветами, то не скрою, что имел в виду не только цвета, но и цветы.
Слушая Бетховена, представляйте макросъёмку цветов это цветы…
Потапыч подмигнул в тот момент Стёпе, который контролировал процесс радиоэфира и был звукорежиссёром, и тот поставил Сонату №21 Людвига Ивановича Бетховена.
Все прослушали трек.
— Следующий — до мажор в представлении Иоганна Себастьяна Баха. Он работал в церкви, и, конечно, вся его музыка напрямую связана с сюжетами о Деве Марии, Иисусе Христе и всём том, о чём рассказывает Библия. Если вы захотите, можете углубиться в такую трактовку произведений. Но мы с Вами просто слушаем музыку.
макросъёмка живых цветов, то у Баха представьте себе те же цветы, но выполненные из белого мрамора, как бы застывшие в мгновении своей красоты.
Музыка отзвучала.
— Дебюсси — человек, сумевший создать впечатления с помощью музыки. Мимолётное ощущение тёплого ветра, момент красивых сочетаний морских оттенков водной глади в вечерней тишине. Здесь цветы предстают в виде ароматов. Вы ещё их не видите, но вдруг до вас долетает прекрасный аромат роз или маргариток, и вы ищете взглядом, где же они? Произведение «Паруса» звучит в том же до мажоре, но будто неземном, похожем на вдруг появившуюся радугу на стене дома. И вы стоите в аромате роз напротив радуги и вам кажется, что это волшебная сказка.

Зайчик поставил третью композицию.
— Большое спасибо нашим радиослушателям и до новых встреч!
— Потапыч, — задумчиво произнёс Стёпа, — не пора ли тебе купить рояль и начать учиться музыке?
Потапыч вздохнул и почесал за ухом:
– Понимаешь, Стёпыч, ведь для этого нужен учитель… а кто согласится учить медведя? Ведь все считают, что уши медведя не пригодны для музыки. Почему они такие маленькие и как бы не музыкальные? Да потому что кто-то когда-то наступил на все эти уши, и они не поддаются музыкальным урокам...
— Подожди-ка, — перебил его Стёпа с улыбкой. — Пусть эти «все» считают что хотят —
даже хотя бы снежинки в сугробе! Они так говорят, чтобы тебя расстроить. А что делают с музыкальным инструментом, если он расстроился?
— Настраивают! — весело подхватил Потапыч.
— Вот именно! — кивнул Стёпа. — — Ты уверен, Стёпа? — с надеждой спросил Потапыч. — Я ведь очень переживаю на эту тему и всё время сомневаюсь…
— Сомнения — двигатель прогресса! — уверенно ответил Стёпа. — Кто не сомневается, тот не двигается вперёд.
— Точно? — переспросил Потапыч, чуть прищурившись.
— Абсолютно точно! — твёрдо сказал Стёпа.
— Тогда «так и запишем»? — рассмеялся Потапыч, и его глаза засветились радостью.
— Так и запишем! –
Стёпа дружески похлопал по плечу Потапыча. Он видел, какой необыкновенно талантливый у него друг и хотел, чтобы Мишка поверил в себя и развивал все свои способности.
Вечером друзья сидели за столом, пили чай и долго смеялись, вспоминая и цитируя фразы дядюшки Рояля из сна Потапыча. В воздухе витала