aurora aureorum

I, 1. Я был до и после, был для малого и большого, для уничтожения и существования в тысяче вопросов, где за каждым действием скрывалось "мы", наша общность с миром, где хотелось подавать и подавать руку жизни, ощущая её день и свет!

I, 2. Но под ногами была только пыль родного дома. Ты, всё ещё такой юный и многого не знаешь о днях, что ждут впереди! Ты всё еще ищешь, но кто ты есть и каков твой путь. Жизнь? Так её видишь ты сейчас, но как же прошедший час, как же миг?

I, 3. Что будет снова, если падать снегом среди всех? Здесь нет места сомнениям, нет века для раздумий - мне важно знать радость, мне нужен свет, чтобы прожить эту жизнь! И нам, людям, трудно быть, но нужно, ощущая в себе землю, вдыхать её воздух.

I, 4. Вот снова пыль и в свете дней или ночей, каждый день - рок, каждый вздох - дух, а жизнь - сон. Завтра - кровь и пот, кости и вода. Ответ на вопросы - ран - получен в бою.

I, 5. Лишь на рассвете увидишь весь мор земли, где мысли были, есть и будут сутью ночи. Речь души нужно направить к небесам, чтобы встреча дел была началом, а не горем.

I, 6. Сто лет - ничто перед вечностью, я не готов стать лишь призраком. Ах, эта ровная дорога боли, ставшая моим знаменем горя! В рассвете, хоть и слабом, я ищу покой. Знаю: через небо, я - грай ворон, и знание это, как маяк, ведёт, а может, только кажется, что ведёт...

I, 7. Вас ждёт год ума, а тебя - круг новых испытаний, но небо пусть говорит вчерашними снами; света сегодняшнего мало, остается лишь довод костей до времени. Без всякого сомнения, сердце и вены не выдержат, но пусть хватит сил. Всяк должен найти свое поле для поиска, но верно, в огне.

I, 8. Уже застилает глаза тень, и цена прожитых лет - печаль, где Я - культура, Я – иа сомнений. Я пал, смеясь, и беру одно - святой огонь, пламя танца и мимолётность. Я видел глаза смерти, чей час пробьет, чтоб Господь знал, зная, что сотворил, людей каждой твари, каждого зверя. Тьма - это я сам, моя пошлость, мой новый мир.

I, 9. Знают ли они, что прямо сейчас судьба скажет миру устами моими? Уж огоньками теней манит голос, и снова меня покидают жилы. Детство во мне поднимается щитом, но он горит. Раз - и смерть; казнь - и свобода; зола - и забвение. Пали слова в доме, а ноги теряют почву. Дай мне, будто бы живущему лично, умереть достойно, сидя в смерти. Икс - это спор с самим собой, зеркалами меж двух путей. Но будут еще моря надежд, ожидая за дымом смерти мой парус. Бывает ли смерть над кожей идей? Я тоже пел о ней тканью тени гор после жатвы прошлого, и соль ее въелась в мою плоть. Страшно, но она пляшет, как в песне чёрной, среди рёбер и мига. Пой мне о вере в траве, дай слушать части, потому что скелет мой спит в горах и хочет вернуться. Возьми мою нежность, принимая дар дыхания ветра, потому что где-то в этом можно искать начало.

I, 10. Вместе сможем взять порог полета наперед; моя шутка - интерес; огонь страстей сжигает формы. Я разберу и обращусь к тебе. Мой дар судьбы - черная вязь предназначений. Милый друг, ведь даже Бог иногда дает повод для холода.

I, 11. Совсем близко небо, к которому летит мой поезд, но прорва в вине сердца моего льется на небеса. Спроси покинутость, когда придет твое утро. Песнь стоит, рождайся, вступай в ряды ушедших, установи закон зари, рассвета и обратись одной тысячей встретивших тебя. Это вход и выход дождей, человеческой боли, сердец и слез. Незнакомый венец теперь едино вровень с городом сонных руин сна, где гуляет ворон, пёс и множество имён. Нелегкий урок забудет, вспомнит с жаждой о ниве закричит: Я жажду - жажду край морей, град ярости! Однажды в зеркалах человеческих всякий услышит божеское, как январь наконец-то свободен...

I, 12. Пена – имена, но личности, лица их живут в моем болоте. Каждый знает тайну свою. Мерно мигают огни страсти, уверенно доживая в пустоте.

I, 13. Место это - сорвавшийся колос, рой, рай или ил. Рано ли моя надежда найдет ту звезду и мечту? Мало ли заре ты отдавал? Неужели у заветного слова путь потерян? Бешено гость молчит в ней… Тысячи лиц смотрят с жаром, слеза течет дорого и долго, твердя: смотрите в вечность льва! Его принадлежность как игра, что действует со дна, улов спешит к добру времени на радость. Но покойник пожара предвечности достоин. Забирает вены искусства.  Сок и сор - карнавал в сумраке ненастном. В той форме тел дикая потеря - возвращаться эпохой, руками чёрной тьмы столетий. Но с пеплом поможет ли бедствие шагами! Мост смеётся солнцем ясного потока окраин печали. Подлость – данное знамени земли: в водах – тепло, в стужу – шаг.

I.14. Один шаг, чтобы стать всем, один шаг, чтобы идти по водам речи, один шаг, чтобы говорить к тем, которые были седыми, ревущими, но исчезнувшими львами.