К Дню поэзии

 
Мне  на  вопрос  случилось  отвечать,
О  чём,  мол,  можно  в  наши  дни  писать?
Ведь  всё  написано:  о  вере,  о  любви,
Кому  куда  направить  корабли…

О  подвиге,  предательстве,   гордыне,
От  Соломона  всё  известно  ныне.
Проходит  жизнь -  всё  суета  и  тлен,
И  сладостных  не  будет  перемен.

Да,  есть  вопрос,  и  он  весьма  тревожен,
Но  он  не  в  том,  что  не  о  чем  писать.
А  в  том,  что  Бог  даёт  не  всем  возможность
Навстречу  людям  душу  открывать.

А  красота  души,   подобна  Миру -
В   ней  также  можно  краски  повторять.
Так  человек  влюбиться  может  в  лиру,
Что  ни  пера,  ни  сердца  не  унять.

Есть  мудрость  Соломонова,  конечно,
Она  у  нас  неоспорима,  вечна.
Но  человек  не  может  жить  без  чувств,
И  он,  как  Бог - творец  своих  искусств.

Порыв  сердечный  есть  в  искусстве  слова,
Лишь  только  он  -  поэзии   основа !
И  жар  душевных  творческих  лучей
Всех  мудростей  накопленных  сильней.
                *        *       *
Я  в  рифме  слов,  в  их  красоте  созвучий
Ищу  божественную  силу  высоты.
Которая  порой  – молитвы  лучше,
Полнее  самой  сладкой  полноты.

От  Бога  в  нас  возможности  общенья -
Мы  силой  слова  все  дела  вершим.
Когда  Он  мне  дарует  вдохновенье
Стихи  я  сочиняю  вместе  с  ним.
             *       *        *
          
Я  не  хочу,  чтоб  помнили  меня,
Как  праздного  свидетеля  событий.
Как  особь – без  душевного  огня,
Не  знавшую  божественных  наитий.

Я  был  в  боях…  я  весь  пробит  насквозь
Гвоздями  лжи,   иголками  наветов.
России   я  - не  преходящий  гость,
А  горсть  земли  отеческих  заветов.

Я  был  убит…  вставал  и  вновь  сражён.
У  них  - «напалм»,  а  я  со  словом  правды.
Я  был  осмеян,  изгнан,  побеждён,
Толпою  лживой  в  дальний  угол  загнан.

Но  вот  теперь,  когда  они  в  себе
Открыли  вдруг  источники  зловонья,
Пою  я  гимн  такой  своей  судьбе,
А  Муза  накрывает  мне  застолье…

А  Муза  мне - добра  и  правды  штык,
Мой  щит  и  меч,  бронежилет  и  шпага.
Я  не  боюсь,  я  к  свисту  пуль  привык,
И  вновь  во  мне  кипит  моя  отвага.

Есть  рифмы  дар,  есть  образ  чистоты.
Есть  правды  истина,  я  свято  в  это  верю!
И  вновь  к  строкам  кладу  свои   персты,
А  Муза  вновь  мне  открывает  двери.
      *        *        *
   
Я  никогда  не  спорю  просто  так,
Как  будто  соревнуясь  в  словоблудье.
Коль  вижу  я,  что  предо  мной  дурак,
Легко  понять  и  то,  что  дальше  будет.

Я  не  поспорю  с  кем-то  о  любви,
Поскольку  эти  чувства  сокровенны.
Они   сокрыты  таинством   в  груди.
 Им  чужды  краски  театральной  сцены.

О  Боге  я  не  спорю  никогда,
Не  отвечаю  на  вопрос  о  чуде.
Ведь  всё  вокруг – есть  божьи  чудеса,
И  главные  из  них,  конечно,  люди.

Не  спорю  о  богатстве,  нищете,
Поскольку  и  богатым  был  и  нищим.
Мы  время  прожигая  в  суете,
У  гроба  вопрошаем:  «Что  мы  ищем?»

Я  не  хочу   туда,  где  «егеря»
По  графику  кормушки  наполняют,
Туда,  где  меня  кто-то  сосчитает…
И  в  ряд  поставит, проще  говоря.

Я  знаю  чёрной  зависти  оскал -
Завидуют,  что  я   живу   на  Свете.
Что  я  здоров,  что  книги  написал,
Что  внуки  есть  и  не  забыли  дети.

Что  этот,  ложью  поражённый  Мир
Меня  не  поломал,  не  искалечил.
Что  не  кремлёвский  у  меня  кумир,
А  тот,  кто  созидает,  тот,  кто  вечен.

Хочу,  чтоб  Бог  позволил  мне  писать:
Читаемо,    красиво   и   понятно.
Мечтать  не  брошу,  и  во  сне  летать,
Но  очень  жаль  что  время – невозвратно.
      *      *      *
Поэзия  до  той  поры  жива,
Пока  поэт  не  пляшет  возле  власти,
Лаская  словом  низменные  страсти,
И  украшая  долларом  слова.

Поэзия  до  той  поры  жива,
Пока  поэт  корней  не  отречётся,
И  языком  чужим  не  увлечётся,
Чтоб  мудрости  зарифмовать  слова.

Поэзия  до  той  поры  жива,
Пока  поэт  не  источает  злобы,
Колючим  словом  не  поранить  чтобы,
Разбрасывая  походя  слова.

Поэзия  до  той  поры  жива,
Пока  она  понятна  и  открыта.
Когда  любовь  в  поэте  не  убита,
Тогда  из  звёзд  слагаются  слова.
           *       *         *
Убиты  Пушкин,  Лермонтов,  Есенин.
Затравлены  Твардовский  и  Высоцкий.
Сменяются  века  и  поколенья,
Сменяются  «актёры»  и  «подмостки».

Но  смена  вех  не  уменьшает  злобу,
Не  умаляет  существа  страданий.
И  мы  привычно  каемся  у  гроба
В  речах  возвышенных,  но  поминальных.

И  будет  так  доколе  лишь  деньгами
Нам  измеряют  совести  пределы…
И  говорят,  мол – виноваты  сами,
Что  слово  ваше  не  в  согласье  с  делом.

Нас  обвиняют  в том,  что  мы  не  сыты,
В  молитве  слабы,  непокорны  власти,
Что  злые  наши  речи  ядовиты,
Отсюда  мол,  и  все  наши  напасти.

И  мне  всё  чаще говорят: «Не  надо,
Пиши о  звёздах,  о  любви, о  птичках,
Мир  сложен,  он  опасен,  не  разгадан.
Вернись - ка  ты   к  своим  проблемам  личным».

Я  был  бы   рад.   Но  птички  улетели,
Померкли  звёзды  и  любовь  угасла.
Поскольку  счастье  не  в  словах,  а  в  деле,
И  все  поэты   гибли  -  не  напрасно.

 Убиты  Пушкин,  Лермонтов,  Есенин,
Затравлены  Твардовский  и  Высоцкий.
И  не  случайно   появился   Ленин,
И  не  случайно  Сталин  был  и  Троцкий.
                *      *      *
Стихи  как  выстрел – надо  бить  в  десятку…
Всё  коротко, всё  точно,  всё  своё.
И  я  пишу  открыто,  без  оглядки,
Хоть  каркает  повсюду  вороньё.

Пищу  о том,  что  на  себе  проверил,
Не  то,  что  мне  «сорока  принесла»…
Я  жизнь  свою  до  запятой  измерил,
И  разного   отведал  ремесла.

Читайте  братья!  Путь  поэта  краток…
Я  много  сил  по  рифмам  раскидал,
И  рифмой  много  разгадал  загадок,
И  рифмой  нарывался  на  скандал.

Поэт  и  скандалист – одно  и  то  же,
Так  испокон  сложилось  на  Руси.
И  я  в  своих  стихах  -  неосторожен,
А  «пули  свищут»…  Господи,  спаси!   

        *       *        *
Поэт  своею  смертью  не  умрёт…
В  том  случае,  когда  он  не  придворный,
И  не  пижон, -  сценический,  мажорный.
И  денег  постранично  не  берёт.

Поэт  своею  смертью  не  умрёт…
Ведь  он  о  многом  говорит  открыто:
И  что  о  демократии, -  забыто.
И  то,  что  депутат  народу  врёт.

Поэт  своею  смертью  не  умрёт…
Он  многим   костью  в  горле  застревает,
Глаза   заблудшим  людям  открывает,
Порою,  -  к  революции  зовёт.

Поэт  своею  смертью  не  умрёт…
Но  вы,  друзья,  об  этом  не  печальтесь.
Ведь  для  него,  реально -  то  лишь  счастье:
Когда  хранит  его  стихи  народ.

Поэты  слишком  долго  не  живут,
Но  дело  не  в  болезнях,  не  в  печали.
Их  ангелы  на  небеса  зовут,
Чтобы  и  там  их  песни  прозвучали.

        *      *      *
Конечно,  тем,  кто  пишет  о  ромашках,
Приходится  им  легче  -  во  сто  крат.
Они  живут  в  смирительных  рубашках,
И  у  господ ,  из   под   стола   едят.

Я  знаю  их,  но  называть  не  буду -
В  пустых  скандалах   я  не  искушён.
Ведь  от  себя  не  гнал  Христос  Иуду,
Хотя  уж  знал -  о  ком  укажет  он.

Кому – то  суждено  прожить  Иудой.
И  в  наши  дни  таких   -  не  сосчитать.
Но,  от  доносов,  сплетен,  пересудов
История  не  повернётся  вспять.

Пишите,  братцы,  если  вам  охота,
Есть  тьма  и  свет -   всё  также  и  в  стихах.
Когда  вас  начитаются,   до  рвоты,
Быть  может,  разглядят  меня - «впотьмах».

Пишите,    и  не   бойтесь   пересуд,
Пока  лишь  хлеб  и  зрелища  в  потребе.
Пусть  вам   при  жизни  славу  воздадут.
Я  о  своей  послушаю  на  небе.
    *        *       *
Я  багаж  своих  горьких  ошибок
За  спиною  оставил  своей,
И  весь  мир  стал  мне  снова  близок,
И  теплей  голоса  друзей.

Вновь  хочу  я  бежать  и  прыгать,
И  плескаться  в  речной  воде,
Наслаждаться,   хотя  бы  мигом,
И  подмигивать  ввысь  звезде.

И  понятно  стало  и  ясно -
Собрались  мои  мысли  в  строй:
Прошлым  жить - намного  опасней,
Чем  бежать  за  глупой  мечтой.