Почти пять лет спустя

Май. 2021 год Ранее утро.
Воздух в реанимации был тёплым, сладким и животворящим — таким он бывает только в мае, когда жизнь, кажется, побеждает даже здесь, где она висит на волоске. Под железной крышей больницы ворковали голуби, выводя брачные песни, словно не ведая о том, что творится внизу.
Я очнулся после тяжелой операции на сердце. Тело казалось окаменевшим, налитым свинцом, неподвластным воле, но сознание — о, это было странное, почти запретное веселье — парило где-то под потолком, ясное и лёгкое. Я лежал и слушал, как мир входит в меня через этот сладкий воздух и голубиные трели.
Вдруг отделение дрогнуло.
Спокойное течение утренней смены разорвали крики тревоги, а следом — плач. К моей кровати, громыхая колесами, прикатили другую, и на неё посыпались слова, которые тяжелее любых камней: «Убийца!». Рыдания нарастали. Я слышал, как девочка-практикантка, чей голос еще не успел огрубеть от больничных будней, вскрикнула с животным ужасом: «Он нас убьет!». Возможно на кровати лежал ужасный маньяк, ведь врачи не разделяют больных на правых и неправых, они лечат всех.
Началось стихийное бегство от реальности. Медицинские сестры, большая часть которым и нет 17 лета, которые ещё минуту назад казался воплощением порядка, начал сооружать баррикаду. Столы, стулья, тумбочки — всё это нагромождалось между ними и той, другой кроватью. Звуки битвы за жизнь смешались со страхом смерти, и этот страх был заразителен.
И тут над хаосом раздался металлический, требовательный голос — предположительно, старшей медсестры: «Успокоиться!»
Я лежал в своем окаменевшем теле, наблюдая за этим вихрем из-за невидимой черты, и вдруг поймал себя на том, что хочу разрядить этот ужас. С губ сорвалось, точнее, прошелестело сквозь пересохшее горло, шутливое замечание: «Это что, меня отдали на растерзание?»
Не знаю, услышали ли меня. Но маятник безумия остановился. Тишина накрыла палату. Кто-то всхлипнул в последний раз, и я, обессиленный этим взрывом чужой боли, вновь провалился в прострацию — туда, где нет ни баррикад, ни криков, есть только ровное гудение аппаратов.
Очнулся я от спокойного, деловитого голоса врача. Он отдавал распоряжения, и в его интонации было столько будничной уверенности, что мне показалось: мне просто приснился кошмар. «Добавьте крови», — услышал я, и вместе с живительным раствором в вены вернулась реальность.
Вскоре меня перевели в общую палату. Там была привычная больничная текучка: капельницы, уколы, полудрема. И тот час в реанимации — с его баррикадами, криками «Убийца» и моим неуместным юмором — стерся, ушел в песок подсознания. Забылся. Вытеснился выживанием. Сейчас, глубокой ночью, я смотрю на эту картину из своего настоящего, сопереживая героям. Их страхи, их подвиг, тот сладкий майский воздух, в котором так хочется жить, — всё это осталось со мной.
С уважением и любовью