Рамаяна. Книга i. Запев Вальмики

1. Запев Вальмики, Слава мудреца…

        II. Запев Вальмики к поэме «Рамаяна»
 Выслушав песни Нарады Муни о подвигах Рамы,
Вальмики вышел к реке Тамасе, что б совершить омовенье,
Вода в реке спокойна, как добродетельный ум путника, посетившего  храмы
И он в лесу услыхал чету сладкоголосых журавлей, их приближенье…

Они перекликались, предаваясь супружеским играм, всходила  заря,
Как, вдруг, охотник, на глазах Вальмики, выпустил стрелу журавлю в грудь,
И смертельно ранил стрелой сладкоголосого журавля,
Голова его безжизненно упала на свою трепетную грудь…

Увидев журавля, обагрённого кровью, журавлиха издала стон, сложив от горя крылья,
Из глаз её покатились искристые, жемчужные слёзы.
Предчувствуя вечную разлуку, журавль расправил свои крылья,
Чтобы в последний раз одарить свою подругу любовью, дарящей грёзы.

Увидев птицу, пронзённую стрелой, услышав плачь журавлиный, словно слова
От неоправданной жестокости Вальмики произнёс такие слова:

«Как ты жесток, убийца птиц, охотник,  несущий горе многим!
Ты пронзил стрелой невинную птицу.
Лишил певунью счастья.   Одиноким
И безутешным будет плачь вдовицы.

Пусть плачь её, исполненный кручины,
Преследует стрелка до самой смерти,
Чтоб с этих пор и до своей кончины
Терзался б убийца слёзной журавлиной песней до своей смерти…»

Невольно стих, слетевший с уст поэта,
На сердце отозвался состраданьем -
К убитой птице, к столь необычной музе этой,
Чтобы привлечь вниманье.

В одной её строке шестнадцать слогов,
Размер хорош певцам для исполненья,
Столь совершенный стих мне очень дорог,
Им воспою великую поэму…
На прощанье.

Даровано вселенское виденье,
Сложу на песнь чарующие фразы,
Небесное снискал я вдохновенье,
Чтоб вспыхнул ярче свет деяний Рамы!

Ведь драгоценный столь размер поэмы,
В уста вложились волей Проведенья,
Им воспою деянье Бога Рамы,
Пусть будет дар мой – Богу в наслажденье!..

III. Слава мудреца Ришьяшринга муни.
 
Давным-давно мудрец Кашьяпа Муни[4]
На Солнца луч взирая вдохновенно,
С молитвой, - проявился мальчик юный,
Красы и славы необыкновенной.
    // 4 Кашьяпа Муни  - один из прародителей людей на Земле. //

Такой прекрасный юный плод мгновенный,
Наполнил счастьем вдруг Кашьяпу мудреца,
Вдали от суеты мирской, блаженно
От радости он плакал без конца …

В миру не жил, блаженства не искал он,
Оно само душе его являлось
Из сердца от молитвы истекало,
Оно ведь для молитвы новой вдохновлялось.

Души не чаял в Ришьяшринге  сыне [5],
Лосиным молоком его поил он каждый день отныне,
Молитвам Вед учил и медицине,
И гимны Небу с сыном возносили.
    // 5 Ришьяшринга – (санскр. риша – лань, шринга – рога лани),
букв. человек с рогами лани. //

Того не ведал Ришьяшринга славный,
Что на Земле живут иные люди.
Отца он чтит, всем сердцем Бога любит,
Была ему молитва лучшим другом главным.

Царь Дашарадха управлял всем миром,
Был мудрым он и был хозяин слова.
Одна беда, что не имел он сына, чтоб тот был кумиром.
Но у него не было наследника престола.

Царь по совету мудрецов дворецких
Одобрил Ашвамедхи-ягьи  акты, [6]
Чтоб благосклонностью божеств небесных
Исполнилось заветное желанье -  его давние мечты.
   // 6 Ашвамедха-ягья (жертвоприношение коня) – особое жертвоприношение, которое в Ведические времена совершались только царями. Выбирался царский конь с особыми качествами (по описанию Вед, в разделе карма-канда), которого предварительно отпускали на волю в сопровождении лучших воинов. Где ступал конь, та земля подвластна владыке коня. Согласно Пуран, помимо ашвамедха-ягья, царь Дашарадха провёл ещё жертвоприношение путра-камешти, которое было не менее дорогостоящим, как ашвамедха-ягья, но требовали такого чистого жреца, как Ришьяшринга, который вырос, не ведая о существовании женщин, не знал даже родной матери //

Но как доставить во дворец аскета
Для совершенья жертвоприношенья?
По доброй воле – не покинет леса,
Насилье в этом деле – прегрешенье.

Одно лишь средство есть, чтоб добровольно
К нам Ришьяшринга во дворец явился:
Прибегнуть к средству надлежит невольно;
Одна надежда – юные блудницы.

Он ничего о женщинах не знает,
Для радостей таких – в душе нет места,
Они пробудят чувства в его сердце,
И во дворец отшельника заманят…

И в лес идут, нарядно разодеты,
Прекрасные, изящные блудницы,
Чтоб обольстить наивного аскета,
И заманить  в роскошную столицу.

По воле случая, был Ришьяшринга
Один в лесу и вышел на поляну,
Где песни пели сладостно и дивно
Прекрасные блудницы с тонким станом.

Едва приметив славного аскета в чарах леса,
С весёлым пеньем плотно окружили,
Они смеялись, пели и шутили,
Назвав аскета украшеньем леса.

Не ведающий женским обаяньем,
Был очарован ими, словно сказкой, ликом страстных;
Их покорён изящностью, вниманьем,
Тем более - доступных и прекрасных.

И сладости дарили, очень кстати,
Вкусней они лесных плодов и ягод, словно чудо-сладость;
И заключили с нежностью в объятья своей статью,
Дарив ему неописуемую радость …

Но, вдруг ушли все с песней сладкозвучной,
Посеяв беспокойство в его сердце  смелом,
Неведомое чувство овладело непонятно-звучно
Его душою, чутким сердцем и всем телом.

Наутро Рашьяшринга, вняв печали,
Шёл на поляну, где его пленили издали
Красою юности, очарованьем -
Пленительные, нежные создания!

Навстречу вышли юные блудницы:
- О мудрый друг! Как новой встрече рады!
Иди за нами в дивные, столичные светлицы,
Найдёшь душе желанные награды!.

И сердце мудрое затрепетало,
И он пошёл за девушками следом
В столичный мир, что был ему неведом
И сердце его сладко ликовало!..

И лишь нога отшельника ступила
В предместья многославного Айодхьи – в диво мира;
Вдруг хлынул дождь, божественная милость -
И царь обрёл покой и радость мира.
_____