Метель

               
Объят метельной теменью, опять
бредёт, как призрак, город в белой рясе.
Мне ветер что-то силится сказать –
но говор глух, порывист и неясен.

О том ли речь, что густо, косяком
идут теперь за встречами прощанья?
Или бормочет снеговей о том,
что скоро за тяжёлой вечной данью
протянет и ко мне старуха длань?
И заплатить придётся эту дань…

Не по себе вдруг станет оттого,
что кто-то умер, сам того не зная,
намного раньше тела своего, –
так тягостна ему юдоль земная…

Меняются эпохи, времена –
натура человека неизменна:
метель пройдёт – заставит тишина
задуматься о вечном, сокровенном.

О том, что страх небытия, как страсть,
бросает равно в дрожь, и сладу нету;
что страсть как страшно вдруг навек пропасть,
на свете не оставив вспышки света…

Одни живут, поскольку любят жизнь,
другие – просто умереть страшатся,
считая: сколько Богу ни молись,
а сатана найдёт, чем потешаться.

Дрожащие в душе – числа им несть.
Боятся за чертой не встретить рая.
Они и слова тягостного «смерть»
обычно инстинктивно избегают…

…Но тут звонок. Нежданно воплотился
в дверях сто лет знакомый человек,
принёс с собою торт и тёплый смех,
и, стряхивая с меха талый снег,
на чай без приглашенья напросился.

Он вмиг мой мир метельный растворит
в купели свежих чувств, событий, красок;
смахнёт с моей души смятенья маску.
И лик привычный доброты и ласки
ей до другой метели возвратит…


 *  *  *