Добро пожаловать домой, Игнатьев!

Desperato звучал этюд Листа фа минор. Прислонившись лбом к оконному переплету, ладонями раскрытых рук касаясь стекла, Николай (или, как звала его мама в детстве, Николенька) сквозь призму своей памяти прогонял пласты времени, находясь в американской тюрьме. Позже, когда по роду своей деятельности ему нужно было быть своим среди чужих и чужим среди своих, он умело откликался на имя Никки. Весьма неплохой вариант, несущий в себе греческое значение "человек победы". Победы, вот только, бывают разные. А когда ты шпион без лица и отечества, то фраза Томаса Гоббса обретает вдруг максимальный масштаб: "Если бы истина о том, что площадь углов треугольника равна ста восьмидесяти градусам, затрагивала чьи-то интересы, то кровь лилась бы рекой". Но кровь лилась и льется за совершенно иные вещи: территории, залежи черного "золота", которые прячутся под слоями воды и закрываются от всего мира непроницаемой породой; "ловушкой", где главный мотор Америки – Голливуд, размахивая "демократическим плащом", ведет обстрел всего остального мира, разрушая его ментальные укрепления, основы своими блокбастерами, розовой пылью "американской мечты", скармливая этот фаст-фуд ровно до того времени, пока самолеты из этих самых фильмов не начнут бомбить города и государства, на которые они и надели очки этой самой американизации. Баллистические ракеты в один конец. Об этом всем размышлял Никки. Пасынок, выкормыш американской демократии, благодаря и вопреки которой он и стал ее отъявленным противником. Более двадцати лет Николай Игнатьев, он же Никки Хофман, был российским разведчиком-нелегалом. Неяркие внешние данные, неприметный голос, но обладание привлекающей людей харизмой помогали Никки втереться в доверие и вызывали желание все ему рассказать. Осев плотно в Америке, будучи агентом глубокого "спящего" прикрытия, Хофман добывал для своей страны максимально ценную и значимую информацию. Обезоружить идеалиста довольно просто: нужно спросить, почему же он не на передовой линии в той битве, за те идеи, которые он для себя выбрал. Никки всегда хотел быть нужным. Быть тем человеком, который может послужить своей стране во благо без громких речей и пустых признаний. Его задержание было таким же неожиданным, как остановка пульса, как внезапное перекрытие кислорода, именуемое предательством. После перестройки не только страна поменяла свое имя, но и люди, которые работали в разведке, поменяли лица, и верить им сейчас – это все равно что верить в честность и правильность государственной системы, в святость святых отцов, инопланетян, ведь эти новоявленные вершители государственной безопасности были людьми с кривыми душами и черной совестью. Игнатьев понимал, что обмен возможен с минимальной вероятностью. Стране нужны лидеры, а если ты перестал им быть, то гнить тебе в американской тюрьме всю оставшуюся жизнь. Подвал сердца затопила черная, беспросветная тоска, но и понимание, что если у тебя есть то, ради чего не жаль умереть, то и жить тогда есть зачем, не оставляло. А ему было зачем жить: Родина, ради которой он отказался от прошлого и себя самого; родители, которые, конечно, ничего не знали. Шифровки, тайные адреса, письма. А сейчас, спустя столько лет, у него наконец затеплилась надежда на возможность оказаться дома. Заговорить на своем родном языке и обнять самых дорогих на свете людей. Яркий свет заполнил комнату откуда-то сверху. Словно тысячи ламп одновременно, невидимый нЕкто направил в лицо.Белая ложь, которая должна оказаться правдой. Его страна, которой он был верен столько лет, решила быть верной ему и произвести обмен, дав шанс на возвращение. Игнатьев чувствовал себя солдатом, вдруг внезапно осененным чужим величием и готовым исполнить приказ генерала, заранее зная положительный исход, но одновременно также понимая, что войны, какими бы страшными они ни были, никогда не прекратятся, они могут только уснуть, непрерывно показывая, что вся наша вера в свободу и ее мнимое обретение – не более чем попытки поправить замки на цепях собственных иллюзий. Добро пожаловать домой, Игнатьев!