Труппа мертвых актеров

Холод кулис глотает чужие тени,
Сорван венец, и маски давно срослись.
Слепы глаза, но выучен шаг по сцене,
Где вместо неба — темная, глухая высь.
Суфлер умолк. Упали в ночи портьеры.
Черный квадрат на месте живых огней.
Здесь до конца играют свои премьеры
Призраки тех, кто не пережил ролей.


Бледный грим стекает, как талый снег,
В вечный акт оборван привычный бег.

Припев
Труппа мертвых актеров ждет своего Творца!
В пляске теней и боли нет у игры конца.
Кровь не согреет жилы, песня срывает крик,
В этом пустом театре каждый — седой старик.
Труппа мертвых актеров смотрит в слепую ночь,
Свет софитов погас, и некому здесь помочь!


Сцена скрипит под тяжестью павших судеб,
Реплик здесь нет, лишь хриплый, промерзлый смех.
Кто их простит и кто их теперь рассудит?
Белый гример смывает полночный грех.
Рваный билет остался в руках эпохи,
Зрителей нет, кресты охраняют ложе.
Вместо аплодисментов — глухие вздохи,
Стужа кулис морозно бежит по коже.


Бледный грим стекает, как талый снег,
В вечный акт оборван привычный бег.

Припев
Труппа мертвых актеров ждет своего Творца!
В пляске теней и боли нет у игры конца.
Кровь не согреет жилы, песня срывает крик,
В этом пустом театре каждый — седой старик.
Труппа мертвых актеров смотрит в слепую ночь,
Свет софитов погас, и некому здесь помочь!


Струны порвать! Да голос сорвать на шепот!
Где же ваш свет, святые мои шуты?!
Слышится лишь тяжелый, звериный топот
Там, где горят сожженные в прах мосты!


Припев
Труппа мертвых актеров ждет своего Творца!
В пляске теней и боли нет у игры конца.
Кровь не согреет жилы, песня срывает крик,
В этом пустом театре каждый — седой старик.


Занавес. Тьма. И тихий, прощальный вздох.
В мертвых глазах остался один лишь Бог.