Когда зима думает, что ее нет

Свидетельствует Байрон. «Лета нет.
Все съедено. Скелета жрет скелет,
кривя зубопротезные мосты.
Прости, любовь, земля моя, прости!
                Андрей Вознесенский

Цвёл ирис и июнь стоял,
И было лето,
Играл расстроенный рояль
В саду поэта,

А в Индонезии вулкан
Рассыпал камни.
I had a dream*, —‘напишет нам
Дружище Байрон, —

Я видел пепел, видел лёд
Покрыли землю.
Опомнитесь, — переведёт
Нам Вознесенский.

И в миг осунулась земля
И постарела.
Не ради солнца злата для
Точили стрелы,

Ковали атом, вили зло,
Кормили вирус,
Сжигали свой молитвослов.
И вирус вырос

В тот первый гриб, в тот первый всхлип,
В тот первый символ.
И полетели журавли
Над Хиросимой,

Над Вашингтоном, над Москвой
И над Парижем
Бумажный, белый и цветной
В веснушках рыжих.

И плакал Байрон, плакал Бог,
Кричал Капица,
Выл Вознесенский и не мог
Остановиться.

Под грудой собранных камней
Земля склонялась
И, хрустнув, ось ломалась в ней.
И поломалась.

Кто победил, не знаем мы,
Вмерзая в атом,
В июне ядерной зимы
Уже двадцатом.

*I  had a dream (англ.) — я видел сон