Сестричка

Броник не по размеру,
    бьёт по коленям хлястик,
В горле песок и копоть,
    каска сползла на бровь.
Мир разлетелся в щепки,
    на ледяные части,
Там, где смешались в кашу
    серая грязь и кровь.

Она небольшого роста,
    с полупустой аптечкой,
А раненый — под два метра,
    ноги пробил свинец.
Вжалась в сырую землю,
    громко стучит сердечко:
«Господи, только выжил бы,
    только бы не конец».

Он ей хрипит под ухо,
    зубы сцепив от боли:
«Слышишь, малая, брось меня...
    я ж тебе не под стать.
Уходи, убегай, сеструха,
    с этого адского поля», —
А она в ответ лямку крепче
    пытается  удержать.

Ей было страшно до жути,
    до темноты в глазах,
Когда совсем рядом где-то
    с визгом рвались снаряды.
Но этот невыносимый,
    сводящий челюсти страх
Меркнет, когда за спиною
    стонут в бреду солдаты.

Она не герой из фильма,
    ей бы спокойно жить,
Но пальцы до крови сжаты
    в сырую, грязную ткань.
И если за жизнь солдата
    нужно себя сломить —
Она перейдёт сегодня
    эту немую грань.

Метр за метром па;хота,
    берцы все в липкой глине,
Голос сорван вчистую —
    не закричать, не позвать.
Маленькая фигурка
    в этом жестоком мире
Сумела собою небо
    над раненым удержать.

Плечи огнём горели,
    лямки впивались в кожу,
Каждый рывок — как последний,
    откуда в ней столько силы?
«Я дотащу, родимый...
    мы доползём, мы сможем...» —
Шепчет ему сестричка:
    «Ты потерпи лишь, милый».

Вздрогнул рассвет холодный,
    выбелив край небес,
Где-то раздался гулкий
    знакомый голос комбата:
«Сестричка вернулась, живая,
    с нею трёхсотый здесь!
Хватайте, держите скорее,
    носилки сюда, ребята!»

Не медаль на груди сияет,
    а от лямок багровые шрамы,
Не фанфары в ушах звенят,
    а сердца надрывный стук.
Где земля от войны страдает
    и ни как не залечит раны,
Возвращает солдат из ада
    медсестричка, чей крепок дух.