Три товарища

В тусклом свете кафе, где пространство свернулось в кольцо,
где рояль спотыкается, словно слепой на мосту,
кинолента эпохи твоё проявляет лицо,
и батистовый плат, улетая, кроит пустоту.
Нас оставило время, забыв на холодной земле.
Дождь стирает следы, и на всем проступает вина.
И сидят за столом, в этой сизой, прокуренной мгле,
те, чью память в одну навсегда перешила война.

В этой пьесе теней — первый молча спасается ромом,
запираясь в себе, уходя от реальности вновь.
А второй — это я. Я дышу прошлой жизни фантомом.
Ну а третий убит, он уже не узнает любовь.

Я смотрю на реальность сквозь мутный, холодный экран:
Эта жизнь — лишь взаймы, как с чужого плеча макинтош.
Ты же выйдешь к софитам, в оптический, сладкий обман,
в тот придуманный мир, где меня ни за что не найдёшь.
Остывает во тьме карбюратор пустого авто.
Спицы старых колёс разрезают невидимый фронт.
Мы уходим во мрак, и уже не спасёт нас ничто —
ни чужой алкоголь, ни распахнутый вдаль горизонт.

В этой пьесе теней — первый молча спасается ромом,
поднимая тугой воротник, чтоб не выстыла кровь.
А второй — это я. Я живу прошлой жизни фантомом.
Ну а третий убит. И уже не узнает любовь.

В лабиринте зеркал, где оркестр выдыхает шансон,
ты танцуешь с другим, чей неясен и призрачен чин.
Я стою у стены, погруженный в спасительный сон,
неуместный в раю, как и каждый из смертных мужчин.
Всё за нас решено. И случайность, и смерть, и финал.
Догорает эпоха, и пепел летит на паркет.
Я спешу сквозь пургу, покидая чужой карнавал,
и, нажав на педаль, уношусь за наш выцветший свет.

В этой пьесе теней — первый молча допил уже ром,
застегнул на все пуговицы полинявший пиджак.
А второй — это я, я и сам уже словно фантом.
Ну а третий убит. И над ним расстилается мрак.