99 Сонет Шекспира

Вариант 1

Я раннюю фиалку укорял:
«Скажи мне, вор, откуда этот дух?
Дыханье милой ты, наверно, взял,
Чтоб услаждать мой обонянья слух?
И пурпур на щеках твоих цветных
Из вен её ты грубо перелил».
Цветок винил в грехах его земных —
Сияние руки божественной затмил.
А майоран украл её кудряшки,
Здесь розы все в шипах стоят в испуге:
Одна красна, как кровь на белой чашке,
Другая в белом, словно в зимней вьюге.
А третья роза, цвет смешав двойной,
Дыханье забрала её с собой.
Но червь за кражу ту её сожрал,
И лепесток на землю тихо пал.
Цветов я много в поле замечал,
И каждый у тебя хоть что-то да украл.

Вариант 2

Фиалку раннюю я упрекал в саду:
«Откуда, сладкий вор, твой аромат?
Не из дыханья ль той, что я люблю?
Твой пурпур, что так радует мой взгляд,
Из вен её украден, как в бреду».
Я лилию за белизну ругал,
Ведь руки у любимой холодней;
А майоран кудрями подражал,
Сплетаясь в сеть из солнечных лучей.
И розы на шипах дрожат от страха:
Та от стыда краснеет, как заря,
Другая побелела, словно плаха,
А третья, цвет у тех других беря,
Дыханье милой тоже забрала,
Но червь её сгубил, и смерть пришла.
Я много видел в том саду цветов,
Но каждый был украсть твою красу готов.

The forward violet thus did I chide:
'Sweet thief, whence didst thou steal thy sweet that smells,
If not from my love's breath? The purple pride
Which on thy soft cheek for complexion dwells
In my love's veins thou hast too grossly dyed.'
The lily I condemn'd for thy hand,
And buds of marjoram had stol'n thy hair;
The roses fearfully on thorns did stand,
One blushing shame, another white despair;
A third, nor red nor white, had stol'n of both,
And to his robb'ry had annexed thy breath,
But for his theft in pride of all his growth
A vengeful canker eat him up to death.
More flowers I noted, yet I none could see
But sweet or colour it had stol'n from thee.

Sonnet 99 by William Shakespeare в оригинале

Построчный перевод

Я упрекнул фиалку:
Милая воровка, откуда ты украла свой сладкий аромат,
Если не из дыхания моей любви? Пурпурная гордость,
Что на твоих нежных щеках,
Слишком ярко расцвела в жилах моей любви.
Лилия, которую я осудил за твою руку,
и бутоны майорана, украсившие твои волосы,
розы, грозно восставшие на шипах,
одна — в стыдливом румянце, другая — в белом отчаянии,
третья, не красная и не белая, украла и то, и другое,
и к своему воровству присоединила твой вздох,
но за свою кражу, гордясь своим ростом,
был съеден до смерти мстительной язвой.
Я заметил еще несколько цветов, но ни одного не увидел,
кроме того, что был таким же сладким и ярким, как ты.