Фриц Габер

Базель, 29 января 1934 года

Окно во внутренний двор. Занавески дешёвые, узор выцвел. Кровать, стул, стол. На столе пустой графин и стакан вверх дном.

За окном январь. Сыро. Сосульки тают, капают.

Фриц Габер лежит на кровати в ботинках. В пиджаке. Не спит. Едет в Палестину. Из Кембриджа через Париж, Испанию, Цюрих в Базель, завтра дальше. Вейцман написал: приезжай, построим институт. Новый язык, которого он не знает. Люди, которым он не нужен. Очередная попытка стать своим.

В кармане письмо из Лондона. Из министерства. Вежливое: вы, конечно, можете остаться, но финансирование... Сами понимаете. Он понял.

Закрывает глаза.

---

Бреслау. 1892 год. Двадцать три.

Отец стоял за прилавком, перебирал товар. Сказал, не поднимая головы:

— Уверен?
— Уверен.

Крестился в Лейпциге. Лютеранство. Вышел из иудаизма. Не для Бога — для Германии. Для места в университете. Чтобы отец перестал говорить, что наука не прокормит еврейского мальчика.

Отец говорил это часто. Сидел в лавке, качал головой.

— Торговля кормит, Фриц. Торговля дает уважение. А наука — для тех, у кого есть имя.
— Я хочу заниматься наукой.
— Наука не для таких, как мы.

"Таких, как мы".

Сменил веру. Остался таким же.

---

1901 год. Бреслау, дом Иммерваров.

Кларе тридцать один. Докторская по химии. Первая женщина с докторской в Бреслау. Смотрит на него через стол — изучающе. Как коллега на коллегу.

Переписывались год. Он знает ее работы по электрохимии. Она знает его — по статьям.

— Хотите, чтобы я бросил науку?
— Хочу знать, бросите ли вы меня, если я не брошу свою.

Вышла через год. Отказывала трижды. Потом согласилась.

— Я буду плохой женой, — сказала перед свадьбой. — Не умею готовить. Не люблю гостей. Хочу работать.
— Работай.

Не работала. Дом, сын, приемы, переводы его статей. Сидела в гостиной, пока он пропадал в институте. Пыталась вести свои исследования — не получалось. Лаборатории для женщин не было. Времени не было. Его слава съедала всё.

За два года до войны пыталась застрелиться. Он нашел ее, отнял револьвер. Врач сказал: нервное истощение. Полежал в санатории, вернулась. Молчала.

Он видел. Молчал.

---

1915 год. Сорок шесть. Пришел к начальству сам.

— Мои знания могут пригодиться.
— Какие знания?
— Химия. Промышленная.

Дали мундир, чин гауптмана, лабораторию. Искал способы заменить дефицитные вещества. Потом искал способы выбить врага из окопов.

Хлор.

22 апреля 1915 года. Ипр. Руководил с командного пункта. Проверял баллоны, отдавал распоряжения, следил за ветром по докладам. Потом уехал. Криков не слышал. Трупов не видел. Через несколько дней рапорты: 5 тысяч за первые десять минут.

Вернулся в Берлин.

Клара встретила в дверях. Молчала. Потом заговорила — о бесчестии, о позоре. Голос срывался. Слова были не ее — книжные. Она химик, она знала, что наука не служит — ее используют.

Он слушал и молчал.

Вечером пошли на банкет. Сослуживцы, генералы, шампанское. Он пил за победу, за химию. Клара сидела рядом, смотрела в тарелку, не ела. Он видел краем глаза: она смотрит на его руки. Те самые, что подписывали рапорты.

Домой возвращались поздно. Сказала: хочу подышать. Пошла в сад. Он принял снотворное, лег. Устал.

Утром разбудил сын. Герман, тринадцать, стоял в дверях.

— Папа. Мама.

Лежала на траве. Рядом его пистолет. Тот самый, служебный. Она знала, где ключ.

Он стоял над ней. Смотрел на лицо. Потом на руки. На кольцо. Поправил воротничок. Пошел в дом звонить.

Похороны через два дня. Через три уехал на Восточный фронт. Сына оставил у друзей.

---

1920-е. Берлин, Далем.

Золото из морской воды. Тысячи тонн воды, миллиграммы золота. Шесть лет. Результат: ошибся на три порядка. Потратил кучу денег, своих и казенных. Данные по океанографии — да, есть. Но он искал золото. Нашел ноль.

Воспринимал как провал. Говорил об этом редко. Злился.

Вторая жена, Шарлотта, дети, развод. Потом опять работа. Потом опять ночи в лаборатории. Один.

---

1933 год. Апрель. Закон о восстановлении чиновничества. Шестьдесят четыре. Тридцать три года строил этот институт. Процесс Габера-Боша кормит страну. Нобель. Сотни учеников.

Подал заявление сам. До того, как уволили.

Уехал в Англию.

Кембридж. Резерфорд принял холодно, руку подал. Говорили о физике, о химии. Об отравляющих газах молчали. О том, что делать дальше, — молчали тоже.

Габер читал лекции. Ходил на обеды. Смотрел в окно.

В декабре пришло письмо из министерства: финансирование иностранных специалистов пересматривается. Вежливо. Понятно.

Вейцман написал: Палестина, институт, лаборатория. Ответил: еду.

---

Базель, 29 января 1934 года.

Поезд завтра. В Палестину.

Закрывает глаза.

---

Бреслау. Лаборатория. Молодой, в белом халате. Колбы, реторты, горелки. Смешивает растворы. Жидкость меняет цвет. Двадцать три года, весь мир впереди.

Никого рядом.

Открывает глаза.

В груди — удар. Резкий. Второй. Третий.

Свет гаснет.

---

Утром горничная постучала. Никто не ответил. Открыла своим ключом.

Мужчина лежал на кровати в ботинках, в пиджаке. Лицо спокойное. Графин пуст. Стакан вверх дном.

Врач написал: инфаркт миокарда.

Тело увезли. Через несколько дней урну отправили в Берлин. Там, на кладбище в Далеме, ждала могила.

На плите было выбито:

Clara Haber
geb. Immerwahr
1870–1915

Рядом поставили другую. Через год на ней появилась надпись:

Fritz Haber
1868–1934
Direktor des Kaiser-Wilhelm-Instituts
f;r Physikalische Chemie

За окном отеля в Базеле капало с сосулек. Капало. Потом перестало.